[время истекает, уже просыпаясь сквозь стиснутые кулаки несправедливости жизни]
Но время движется вперед, приближая финишную прямую сказки с ноткой чего-то интимного: и речь вовсе не о сексе или других способах смешивать жидкости, а про то, что имеют те, кто хоть как-то жил [хоть когда-то жил] Когда свет подъезжающих машин начинает пятнами рыскать по насыпавшемуся снегу, Наташа резко [действуя на рефлексах] выпрямляется, одновременно выхватывая оружие и замирает. И только потом прислушивается...
Свои [не им]
Потом раздается крик раздающий приказы и Наташа опускает оружие.
— Это я сломала машину, — за секунду до того, как пассажирская дверь распахнулась, признается Наташа и, уже полностью одетая, выпрыгивает из машины. Подмигнуть она тоже не забыла. Начинает отчитываться буквально сразу, больше внимания уделяя как прошла операция, а не как они оказались в такой неоднозначной ситуации. Когда все же вопрос "что случилось с машиной" повисает в воздухе, девушка только пожимает плечами, заблудившись где-то там, где вновь притаилась лиса. Конечно, тут же получает по лицу за небрежность и чувствуя как горит щека, тихо отвечает то, что надо, что они хотят слышать: — Мы ехали согласно плану и в один момент мне показалось что что-то стучит с моей стороны машины. Я вызвалась посмотреть и когда я начала трогать все горизонтальные конструкции, то кажется сдвинула что-то. Но звук был первым. — спокойно кивает, рассказывая ту правду, что задумала еще читая карту местности. — Свободна. — прогоняют как бродячую собаку, которую тут же сопровождает два вооруженных мужчины, и двигается к стоящей во главе колонны машине.
Садится на переднее сидение и прикрывает глаза, чувствуя как колеса зашуршали по снегу. Задание выполнено, отчеты предстоит писать завтра, можно наконец-то выдохнуть. В душе радуется одному — по прибытию ее тут же отправят спать, учитывая как далеко в ночь им удалось прокрасться. В задумчивости крутит запястье в руке, словно разминая: иногда именно левое запястье болит, на плохую погоду или после к о ш м а р о в. Раньше ей просто снились сны, полные того, что удавалось подглядеть за стенами комнат или просто бесконечные тренировки. Потом ей снился дракон и его царство в величии пещер. Теперь ей снились такие сны, соседки по кроватям каждый раз будят Наташу, стоит той начать метаться в постели. Она им благодарна за молчание и понимание. Может даже где-то сочувствие. Но ей не хватало храбрости спросить, а видят ли они что-то, когда засыпают?
Обнаружив дракончика Наташа улыбнулась, думая так ли ему странно от этой дружбы [снимающей кожу] как и ей сейчас? она почти привыкла что он всегда так или иначе следит за ней. и если сначала это внимание пугало, то со временем она привыкла и ей будет не хватать их своеобразной игры, которую можно обозвать "найди откуда я на тебя смотрю"... Она бережно касается чужого старания и думает, что ей никогда не дарили подарки. Именно ей, а не очередному образу, проработанному до мельчайших деталей. Оглаживает металлические крылья и аккуратно закрепляет нового жителя шкафчика в самый верхний угол — проверка никогда туда не смотрит, реши они заглянуть в хранимые вдовами вещи. — Спасибо, — одними губами шепчет Наташа, бросая последний взгляд на дракончика, улыбаясь тому, пока металлический лязг шкафчика не возвращает обратно в реальность.
Только так ты остаешься жив — когда тебе больно. Больно не там где невозможно сшить края кожи или затампонировать выстрел, а где-то глубоко внутри горячий металл растекается на венам, словно выкручивая все тело изнутри. Все чувства на столько захлестывают Наташу, мешая фантомную боль с реальной, что это замечают. Конечно ее изучают, записывают что-то, запускают какие-то машины, пока она сидит в белом кресле процедурной. Она сидит прямо и думает о том, что она обязательно найдет способ поблагодарить его.
Теперь начинался тот сложный момент риска, когда были риски потерять вдову не избавив ее от куска человечности, но и риски того, что избавив ее от куска человечности, они потеряют саму вдову. Теперь ее заново оценивают, не отправляют далеко, поручают какие-то простые задания, просто чтобы она не теряла формы. Она продолжает тренировки, а иногда даже ведет их для младших вдов. Просто выполняют задания, а потом снова позволяет ученым цеплять к ней проводки, вставлять катетеры, отвечает на вопросы.
Готова.
Ей выдают пухлую папку, с делом какого-то крупного мафиози, родом откуда-то из Италии и подозреваемом в передачи важный данных. Она спокойно листает страницы, изучает план резиденции, живущих там слуг и распорядок дня. Попутно ей объясняют, что вся семья должна быть убита, а все найденные документы привезены в Красную Комнату. И она было кивает, открывает рот, что бы ответить короткое "ясно", как страница переворачивается и на нее смотрит девочка двенадцати лет, в копной кучерявых рыжих волос, похожая на своего отца только глазами. — Всех? — Наташа не может поверить, глупо, н е п р а в и л ь н о переспрашивает, хотя уже знает ответ.
Да.
Всех.
Сегодня она собирается на заданием слишком медленно, стараясь дышать ровно и не выдавать, как сильно у нее трясутся руки. Кто-то все равно замечает, переспрашивает. — Давно не работала на большой территории без прикрытия, просто волнуюсь. — лаборант смотрит недоверчиво, делает какие-то пометки у себя в бумажках, а потом снова возвращается в детализацию задания, которую нельзя отметить на бумаге. Наташа кусает щеку изнутри, когда черная волга несется по улицам, увозя ее в пригород, в лес обступивший просторную территорию цели. — Работаем. — заучено произносит, объявляя тем самым начало операции. Старается не думать о том, что должно случиться дальше.
Резиденция на удивление большая, но, как и обещанно, ее маршрут чист, рассчитанный почти по секундам, когда охранники лениво переговариваясь обходят этажи, а служанки последний раз проверяют, все ли убрано, все ли на своих местах, все ли в порядке у каждого из хозяев. Наташа стоит в темном углу жилого этажа и наблюдает за этажом, вслушиваясь в — наконец-то — образовавшуюся тишину. Она остается на своем месте еще какое-то время, пока в спальнях не гаснет свет. Потом ждем еще немного, позволяя жертвам заснуть.
Работаем.
Идеально тихо не выходит и жена главной цели все же успевает вскрикнуть, выбежать в коридор, надеясь на помощь... Наташа снова слушает, но вокруг стоит тишина, никто не бежит по лестнице тяжелыми шагами, проверяя сохранность нанимателей. Ей не нужно смотреть, чтобы знать — его она убила точно в голову, а вот хозяйка... Девушка осторожно переступает через распластавшееся тело, исходящее кровью в красных бархат ковров [не сомненной смягчивших звук падения] выстрел в сердце со спины, прошло между лопатками и не зацепило позвоночник, смещая траекторию — откровенно говоря это был прекрасный выстрел прям в цель.
Только Наташу выучили хорошо — тихий выстрел в затылок, окончательная точка в выполненном задании...
Внутри нее что-то умерло в тот вечер, когда девочка оказалась смелее многих и сама вышла ей навстречу.
Та не виновата в грехах своих родителей, но все равно должна умереть. Девушка чувствует как начинают дрожать руки и как тяжело вжимается спуск, но знает, что если ослушается — присоединиться к девочке, которую так или иначе убьют. Наташа не спрашивает за что — и так понимает, что даже ребенок может иметь невероятную власть, в темных делах государства. Поэтому лучше она это сделает быстро. Решение принято и палец сам нажимает на курок. Наташа зажмуривается и только услышав звук осевшего тела, выдыхает комок боли. Разворачивается спиной и наконец открывает глаза, но кровь уже растеклась достаточно, чтобы промочить подошвы обуви. Как завороженная смотрит на бурую жидкость и почему-то
именно это заставляет ее вернуться взглядом к своей жертве.
Мысленно шепчет бесконечное, слившееся воедино "прости".
Простипростипростипрости.
Закрывает девочке глаза, одновременно чувствуя, как что-то внутри обрывается.
Здесь не нужен контрольный, она все сделала все правильно.
Когда Наташа возвращается с этого задания, то ее глаза становятся венецианским стеклом отражают мир, застывшим в мгновение по желанию стеклодува. Если бы Наташа позволила себе эмоции, она бы расцарапала себе грудь выпуская засевший там крик, но вместо этого она молчит, а когда пытается что-то сказать изо рта не выходит выдавить и звука. Её обследуют снова и снова, но не находят причин для подобного поведения и эмоциональной реакции. Наташа проваливается в спираль пустоты, дна которого не видно.
Она тренируется.
Она выполняет приказы.
Она отправляется на задания.
Молча. Без единого звука.
Она молчит. Она молчит уже неделю лишь кивая головой или пожимая плечами. Она не может проронить и слова, чтобы не показать свою слабость. Наташа не может избавиться от этих глаз девочки, которую ей пришлось застрелить.
Вдова сломалась?
Вдову сломали?
— Давайте попробуем в нижнем пределе... — ремни затягивают запястья.
Та девока не виновата в грехах своих родителей, но все равно должна умереть.
Наташа закрывает глаза и спускает курок......
