это ещё хуже, чем Вегас.
часть его до сих пор не верит в то, что он это говорит, но это ещё хуже, чем Вегас.
такое вообще может быть?
и начинается всё до отвратительного похоже: машину срывает с трассы на кочке в потоках грязного воздуха - Карлос это понимает уже когда влетает со всей дури боком в барьеры, и его обдаёт дождём раскрошившейся полиуретановой пены - на второй практике, и... всё. кажется, он уже так и не выходит из этого крутого пике, падая и падая только дальше вниз.
квалификация шестнадцатым - вылет в первом же сегменте - виражи виражи виражи. его мантра стремительно идёт трещинами, расползается швами, обваливается кусками на пол буквально у него на глазах: контракт с Феррари истекает в конце двадцать четвёртого года; Руперт и Estrella Galicia уходят от него в конце двадцать третьего; личный зачёт стремительно выгорает - он теряет и очки, и ценность, и рейтинг - и остаётся только одно. зачёт командный, кубок конструкторов, в котором они позорно, с привкусом безысходности бьются с Мерседесами за вторую строчку, даже не думая о другой.
where are we in the race, Ricky?
I’m a bit lost.
с каждым следующим кругом ощущение свободного падения только усиливается - тело кажется невесомым, несмотря на все дикие перегрузки. оно словно растворяется в кокпите, как и его шансы закончить гонку в очках и хоть как-то помочь рвущему где-то впереди (он, мать его, даже не знает, где именно) когти Шарлю вытянуть их долбанную красную команду вверх. ощущение реальности происходящего теряется вместе с позициями.
и он так и не находит себя.
ни себя, ни команду, ни какую-то вшивую, самую захудалую стратегию, ни чёртову машину безопасности, которую так упрямо и глупо ждут на питволе, что в итоге у него на второй питстоп остаётся только последний круг. а потом и вовсе вылетает двигатель.
Карлос едет в боксы на автомате, тупо пялясь вперёд и механически прожимая все необходимые кнопки. убирая ногу с педали, когда ему дают отмашку, когда разворачивают болид. этого не происходит. этого не может быть. в смысле - он даже не закончит гонку? в смысле у него в Абу-Даби будет DNF?!
этого не происходит
этого не происходит
questo non sta accadendo
esto no está ocurriendo
no
он так и сидит в болиде, вцепившись в руль, пока за ним не приходит Манваринг и не выводит из транса, похлопав по шлему пару раз. ещё немного, и они были готовы выковыривать его оттуда силой. Карлос в ужасе поднимает на товарища глаза - это их последняя совместная гонка в сезоне. в карьере. в жизни. вообще. и она закончится так?
какого *** чёрта, Рикки?! - всё, что крутится в голове, но Адами только пожимает плечами и бормочет нелепые извинения, пока где-то на фоне ликует публика, рвутся фейерверки, брызгает “шампанское”. пока весь мир празднует конец сезона и чью-то - Макса, конечно же - очередную победу, его мир медленно сгорает в огне внутреннего пожара, горящего молча, бессильно, облизывающего своими языками сердце со всех сторон.
агрессия и жажда биться покидают его, как всегда, быстро - как только из системы начисто исчезает характерный гоночному состоянию адреналин. шлем утягивает плечи вниз, и он бережно - по привычке, на всё том же автомате - укладывает его на первый попавшийся стол. за ним отправляются перчатки. а сверху хочется уложить самого себя - вот только гонщик не сдувается после мероприятия и не убирается вместе с остальной атрибутикой в коробку, нет, гонщику предстоит со всем этим результатом жить. идти дальше.
а что Шарль?
Сайнс крутит запись последних кругов туда-сюда, раз за разом, как в кино, только это - грёбаная реальность, в которой каждый новый пробег и этот обмен репликами вызывает всё больше и больше вопросов. Карлос даже в своём пришибленном состоянии понимает, куда всё идёт и когда оно выворачивается средним пальцем, чувствует, как всё холодеет внутри. ему даже смотреть пост-рейс интервью Леклера не нужно, чтобы представить себе эффект, чтобы прочувствовать это отчаянное р а з о ч а р о в а н и е так остро, что на языке горечью проявляется его вкус.
у Хави тоже так много - так много - всего хочется спросить, вот только это бесполезно. и уже не имеет никакого смысла - давным давно уже отмахал клетчатый флаг и все ходы, все результаты записаны. уже даже все трофеи розданы, скорее всего, и пролита праздничная пузырчатая жижа. Карлос видит по протоколу, что Феррари откатилась на третье каким-то совершенно смешным (до слёз) образом, а его личный зачёт вылетел в абсолютную трубу. он почти физически чувствует, как его ненавидит сейчас, наверное, каждый второй тифози (или просто каждый?), как полыхает сейчас интернет.
| представьте, что Сайнс не явился на гонку, когда нужен был команде больше всего | |
это - лучший, достающийся ему комментарий, и пусть часть фанатов встаёт ему на защиту, поминая знаменитую стратегию Скудерии добрым словцом, потом на сцену выходит Вассёр и говорит, что у Карлоса так-то не было темпа и стратегия тут совершенно ни при чём.
интернет взрывается; Карлос отключает телефон: в противном случае отключать придётся его самого. перманентно.
во всём этом ледяном аду сгоревших планов, надежд, каких-то, может быть, мечтаний, представлений остаётся одно, последнее.
Шарль.
то, что тот сделал - почти сделал, но Сайнс мысленно засчитывает ему уже один только план - просто феноменально. и именно это он хочет ему сказать, когда монегаск возвращается наконец в гараж. абсолютно раздавленным. за годы их службы он много раз видел подобное после гонки, но сейчас все те состояния помножены друг на друга и увеличены во сто крат, словно весь сезон целиком придавил Леклера к земле бетонной плитой - ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни понять. и он не может отделаться от омерзительного ощущения, что тоже приложил к этому руку. своими DNFами, своими DNSами, своим чёрт-знает-чем, что было сейчас. сейчас, когда это было особенно важно.
когда он на практически негнущихся ногах подходит к сидящей на полу фигуре, в голове крутится море всякой бесцветной банальщины, типа “мне так жаль” или “прости”, но все они тяжёлым камнем идут ко дну - потому что ни одна из этих банальностей не кажется адекватной или уместной. Карлос даже на родном испанском не мастер слова и тонких чувств, что говорить о ставших для них общими английском и итальянском. сейчас, какую бы из этих глупостей он ни избрал, любая будет звучать жалко, любой будет недостаточно. никогда не будет достаточно. никогда.
поэтому он тихонько мостится рядом, тянется к чужой руке и едва не вздрагивает всем телом, когда Шарль опускает - почти роняет - голову ему на плечо; выпускает наконец из лёгких воздух, который он даже не заметил как задержал. лишись он сегодня ещё и Шарля вместе со всем остальным, кто знает, как бы он это перенёс.
Леклер всхлипывает, и Карлос хмурится от того, что и его собственные глаза начинает предательски щипать. он поворачивает голову, чтобы попытаться коснуться губами шарлева лба, но слышит тихий, словно журчание спрятанного в листве лесного ручья, голос; только в этот раз начисто лишённый присущей ему энергичности, яркости, жизни. это что-то кошмарное.
esto no está ocurriendo
он не выдерживает: чуть тревожит напарника, обхватывая его за плечи и крепко-крепко прижимая к себе, вжимаясь носом в чужую макушку и зажмуриваясь, пока едва ощутимо покачивает их туда-сюда.
мне.
так.
жаль.
Карлос поднимает его с пола где-то через полчаса после того, как они заканчивают последний куплет.
вести Феррари сегодня снова не хочется от слова совсем.
он никогда бы в жизни до этого не подумал, что его будет натурально тошнить от холодящего ладонь брелока с гарцующим вороным скакуном, но вот поди же ты. однако на Леклере по-прежнему лица нет, и выбора у них нет тоже, так что он стискивает зубы и садится за руль.
едут они молча. и в тишине. и тишина эта дискомфортная только на половину, потому что дело не в них - просто обоим больше хочется быть сейчас где угодно, только не здесь. может быть, где-то в глуши. может быть, в одиночку. может, где-то вдвоём. Карлос бы с большим удовольствием пытался успокоить себя плеском какого-нибудь океана, бросая камни навстречу волнам, хотя, Персидский залив, конечно же, тоже подойдёт. но...
паркуется он возле клуба нарочито аккуратно и не торопясь, а двигатель глушит только после того как Шарль наконец отстёгивает ремень - ровно один удар сердца Сайнс ждёт, что тот обронит какое-нибудь дикое “гони”, и он ведь не сдержится. сорвётся, выкрутит руль и надавит на газ - ищи их потом свищи в каком-нибудь Омане или Йемене, или Саудовской Аравии, в пустыне Руб-эль-Хали. но Леклер бросает на него последний молчаливый взгляд и щёлкает замком, так что зверь под капотом их сегодняшней машины успокаивается, стихает - до следующего раза.
внутри громко. темно и ярко одновременно. внутри та самая жизнь, от которой больше всего сейчас хочется отгородиться, но приходится окунаться по самую макушку и отрабатывать свои долги перед командой, искупать искупать искупать грехи перед идолом Жеребца.
потолочные лазеры отражаются в линзах Миллери, слепят, путают мысли. голос Шарля, его присутствие рядом - единственный доступный ориентир в топящем его мире образов и ощущений (контроль всё дальше и дальше ускользает у Карлоса из рук). осторожное прикосновение носка, и он скашивает глаза сначала вниз - удостовериться - затем в сторону. ему - им - порой не нужны дополнительные слова, указания, инструкции; порой они могут понимать друг друга просто так.
внимательный, натренированный на поиск деталей взгляд высматривает Расселла в толпе почти моментально - едва ли не единственное действительно знакомое, практически своё, родное лицо в этом бесконечно волнующемся море полнейших чужаков. додумав свою мысль до конца, он секунду смотрит на Шарля, а потом оставляет первому попавшемуся официанту (как только, да и зачем они умудряются лавировать сейчас между гостей?) на поднос своё так и не тронутое (он всё-таки за рулём, а впечатлений на сегодня и так предостаточно) и уже порядком нагревшееся шампанское.
- я слышал, очки дополненной реальности пользуются невероятным успехом, - обращается испанец к Франческо, пока не глядя берёт Леклера за свободную руку и укладывает его ладонь на изгиб локтя, накрывая для верности своей. смолл-ток не его сильная сторона и никогда ей не был. но он старается?
- я слышал, гонка сегодня не задалась, - мягко отзывается Миллери, с лёгкой усмешкой делая глоток из своей “флейточки”.
- больше времени в аэротрубе позволит сделать более конкурентоспособный болид на двадцать четвёртый год, - Карлос знает, что полная туфта. помимо времени в трубе, которое, кстати, не то чтобы сильно существенно выше для тех, кто оказался на третьей строчке конструкторского кубка, нужны нормальные люди, нужна толковая голова. а с этим у “красных”, кажется, швах.
- ммм, - тянет итальянец то ли в знак одобрения ответа, то ли вкуса своего напитка. - значит, это и есть ваш далеко идущий план?
- мне уже пора сослаться на подписанный NDA? - он легко смеётся и получается почти натурально, почти естественно, последний штрих - чуть склонённая вперёд голова, словно он делится каким-то секретом. - не простите нас? всего на пару минут.
Франческо салютует бокалом, подняв уголок губ, и направляется к стойкам с искрящимся фонтанчиками шампанским, как Карлос надеется, подписывать очередной чек. сам же он аккуратно направляет монегаска в сторону Джорджа: очень хотелось бы понимать, враги ли они друг другу сегодня на этом празднике [чужой] жизни или нет?
