Себастьян старается не задумываться над проведенным временем в Хогсмиде, над тем, как далеко Энн и как еще дальше Оминис. Как долго он без них, и как долго они без него. Сэллоу у Сироны просит не напоминать, какой день недели или месяца, только вскользь как-то у напившихся горожан узнает, что оказывается уже июль. Так оказывается легче быть тут. У Себастьяна дни все расписаны поручениями, нет понедельника - есть помощь с нюхлерами и жмырами у Пэк, нет вторника - вместо него рулоны ткани в «Шапке-неведимке», нет среды - вместо этого вздохи Пепина и долгое выслеживание тех самых поставок китайской жующей капусты с последующей порчей товара втихую, пока кучер повозки отлучился полежать в теньке в жаркий день, нет вечеров - вместо них помощь в Трех Метлах в качестве уборщика, вышибалы и бармена. Этот калейдоскоп событий, дел, позволяет забыть, раствориться в суете кипящей в деревушке жизни. И в какой-то момент такое лето начинает Себастьяну нравится. В его потускневших, вымотанных всем годом переживаний глазах наконец появляется слабый огонек любопытства и азарта, бывший для него когда-то привычным и неотрывным от собственного имени.
Он пробует вновь подходить чуть нестандартно к поставленным перед ним задачам, он пробует напитки и пытается слегка менять первоначальный рецепт, он вспоминает их кроткие разговоры с Поппи и к капризным зверькам, сбегающим от Элли, ищет новый подход. Он... зря берет чересчур рискованное поручение от Уикса, решив, что все-таки справится с «умной» метлой, что сама подгадывает, когда ускориться, и на скорости влетает под в дерево под вскрик Шаролтты, решившей по видимому сделать перерыв от работы у тетушки в кафе. Француженка возмущается что-то долго на своем, рукоплещет, подбегая к Себастьяну, перед которым пока две Шаролтты, подняться на ноги помогает. Сэллоу же делает пару выводов, пока голова окончательно не приходит в себя, начиная правильно воспринимать вокруг себя местность. Первый - кости не сломаны, хорошо, метла... к несчастью для слизеринского злорадства, тоже. Второй - в следующий раз надо испытывать метлы в другом месте. О третьем Себастьян и подумать не успевает, девушка его за руку отводит в «Круголетку», ругается что-то с Алби, вручает тому с грозным видом метлу, и тот зачем-то отдает больше положенного галлеонов.
- Идем, Себастьен, - гордо и строго вскинув аккуратный нос говорит Шарлотта, вновь прихватывая за руку вдумчиво моргающего Себастьяна. Они с трудом, заплетаясь в основном в ногах последнего, добираются до дома, где временно обитал Сэллоу. Француженка вздыхает, палочкой взмахивает, платок откуда-то призывает, нет, правда, откуда он тут, Агуаменти его смачивает, отправляя испытателя метел лежать на диван. Себастьян ложится, кряхтя, содранная и сожженная под одеждой на руках кожа после падения и спуска вниз по стволу дерева, неприятно ноет, а в глазах продолжает темнеть, и рассудок ускользает раньше, чем успевает расслышать что-то еще среди торопливой речи.
За окном уже потихоньку начинает темнеть к тому моменту, когда Сэллоу все же просыпается. Платок, что все это время чудесным образом покоился на лбу, все еще слегка влажный, но давно утратил свою приятную прохладу, а палочка оказывается далеко, чтобы до нее можно было просто дотянуться рукой. Болезненные ощущения в спине и руках по прежнему никуда не ушли, от чего встать удается только со второй попытки, скорее соскользнув с дивана в сторону, чем уверенно опустившись на обе ноги. Ему бы к Сироне зайти, хотя бы сказать, что сегодня, кажется, не удастся помочь, но при мысли о том, что придется столкнуться с запахами таверны, хмельным, закусок, чего-то менее приятного, начинает мутить, и Себастьян рассеянным взглядом отыскивает стакан в одном из шкафчиков и быстро запивает неприятно подступивший к горлу ком. Позже. Это все позже. Пока стоило бы разобраться с ободранными руками и ломотой в теле. В чемодане едва ли найдется ингредиентов на простой рябиновый отвар, с учетом их приключений с Кристианом, удивительно, что им вообще хватило чего-то до зимы включительно, а новые... Мордред, еще немного, и лавка Пепина закроется.
Себастьян в спешке подхватывает со стола мешочек монет, мимолетом отмечая записку, оставленную Шарлоттой, и выбегает на улицу, попутно накладывая защищающие чары на дом. Перри Пепина удается застать почти в дверях, он вот-вот кажется собирался выходить и запирать на ночь лавку, но «ради партнера по особым делам» делает исключение и продает нужные Себастьяну ингредиенты. Мешочек монет резко пустеет, но уходит Сэллоу с неплохим запасом на ближайшие пару месяцев и даже возможно начало учебного года.

Когда на небольших улочках Хогсмида загораются первые фонари, Себастьян добредает до дома и устало опускает плетеную корзинку, одолженную у Пепина на стол. Ему бы ничего не стоило дойти до второго этажа и захватить оттуда свой чемодан, будь он в нормальном состоянии, но сейчас его хватает только на ленивый взмах палочкой и неосторожный грохот чемодана по лестнице. Удивительно, как принадлежности для зельеварения вновь не разбились. Обеденный стол приходится превратить на время в стол для зельеварения, выставив на него колбы с нужными ингредиентами, ступку для измельчения, доску для нарезки, нож, пару котелков и собственную книгу необходимых рецептов и заметок. За шелестом перелистываемых страниц Себастьяна вновь начинает клонить в сон, он несколько раз пропускает нужную с рябиновым отваром. Кто-то мог бы сказать или позлорадствовать, что раз все это удалось сдать Шарпу на экзамене на «Выше ожидаемого», то все должно быть в голове, но Сэллоу бы только фыркнул в ответ, сославшись на то, что не всегда важно все помнить, сколько важно уметь использовать эти знания после. Он натыкается с раза четвертого на нужную страницу, просматривает быстро рецепт, тут же отставляя ненужные ингредиенты и двигая ближе те, что войдут в зелья. Взгляд мажет по краю бумаги, по короткой приписке с последующей сноской внизу, рецептом улучшенного зелья и наспех начерченным «Не все взрывается, что придумал Уизли, если к нему добавить пару ложек(черпак!) изобретательности Сэллоу». Это не первый их совместный эксперимент, но... он один из самых успешных. Легкая, едва заметная улыбка трогает губы при воспоминании, и Себастьян отклоняется от первоначальной цели, начиная пролистывать свою книгу для записей в поисках чего-то еще общего. Там где-то мелькают их с Энн придумки, даже Оминис внес что-то свое, и все же в большинстве своем, где-то с конца второго и вплоть до четвертого курса включительно, так или иначе мелькает или имя, или фамилия Гаррета, и порой на полях, где еще остается место от старательного выписанного почерком Себастьяна рецепта, появляется и чужой с иногда глупыми приписками, а иногда чем-то действительно ценным.
Страницы у четвертого курса все исписаны, в конце и вовсе много вопросительных знаков, выписаны рецепты тех зелий, которые им придется изучать на пятом, шестом и седьмых курсах, а некоторые и вовсе были выисканы из запретной секции библиотеки, пока мадам Скрибнер не отвлекалась на чужие проказы в коридоре. Страницы пятого курса... все исписаны, исчерчены догадками относительно Энн и ее проклятья. Ненужные зелья вычеркиваются, к косвенно помогающим состоянию Энн вновь много вопросов на полях. И ни имен других, ни другого почерка, ничего. Себастьян губы поджимает виновато, вздыхает, нахмурившись, и руки скрещивает перед собой. Он мог сказать пару слов, наверное? Даже не пару, больше, ведь Гаррет давно перешел из «врага-гриффиндорца», приятеля, став в действительности другом. А Себастьян... так увлечен был, так одержим поиском лекарства для сестры, что единственное, что он Уизли говорил, кажется, за весь год, это кроткие «доброе утро», «подашь ту склянку с кровью саламандры?», «мне нужно парочка ингредиентов для зелья, одолжишь за услугу?» и все.
Руки ноют неприятно, о боли напоминают, о том, зачем вообще Себастьян к вечеру решил достать на стол весь свой набор для зельеварения, и Сэллоу смиряется со статусом друга плохого, переворачивает страницы на улучшенный рябиновый отвар, что смешивался с парой капель зелья радости для эффекта устранения неприятных, болезненных ощущений, и ставит котелок нагреваться. Он пробует внимательно следить за булькающим раствором внутри латунного котелка, но внимание ускользает, глаза то и дело закрываются, а мысли совсем далеко от варки зелий витают. Бодриться ни чаем, ни водой не помогает, а ложиться спать, чтобы на утро встать вновь разбитым и негодным для поручений дел Сэллоу не хочет. Упрямится, считает вслух сколько ингредиентов кинул, перечитывает записи, раз за разом натыкаясь на собственную же запись и под конец сдается, доставая из чемодана чернило перо, бумагу и конверт для письма.
Первый пергамент сгорает после нескольких попыток написать «дорогой друг» и придумать этому замену. На втором Себастьян все же вычерчивает простое и лаконичное «Гаррет» и продолжает на этот раз без исправлений, порой помешивая и поглядывая за варящимся зельем.

[html]<style>
@font-face {
font-family: 'Segoe Print';
src: url('/fonts/s/Segoe_Print.ttf');
}
.text_effect {
font-family: 'Segoe Print';
color: rgb(0, 0, 0);
font-size: 14px;
background-color: rgb(235, 232, 217);
padding: 40px 50px 40px 50px;
}
}

}
</style>
<div class="text_effect"><b>Гаррет,</b><p>

<p>не знаю, могу ли до сих пор называть тебя другом. Мне бы хотелось, если это еще возможно.

<p>Кажется, за этот год я задолжал тебе пару историй. На самом деле их больше пары, и часть из них связаны с новичком, ворвавшимся в Хогварст ураганом и точно также едва не улетевшим из него в св. Мунго. Думаю, ты знаешь о Кристиане, он еще школу чуть не разнес, правда не он, а гоблины... неважно. Уверен ты наслышан, если не от тети, то сам пересекался с ним пару раз точно.

<p>Я знаю, что слишком упал в поиск лекарства от проклятья Энн. И знаю, что мог сказать немного больше. Намного больше.
<br>Признаться, я и сам половину помню будто в тумане, и это на самом деле одна из тех самых историй, но. Это вряд ли меня оправдает, да и я не надеюсь на это.

<p>Я просто... хотел бы извиниться за то, что вел себя как настоящая змея, хотя был одним из тех, кто против всех этих предрассудков. Помню, что должен тебе, как минимум за те ингредиенты, что просил после Йоля.  Я был бы рад, если бы ты сказал, что именно от меня хочешь, я бы смог найти что-нибудь редкое и особенно, думаю, к началу шестого курса. Если ты захочешь узнать, что за история и зелье, которое я тогда делал... то тебя будет ждать одна из долгих и непростых историй.

<p>Мне бы хотелось об этом поговорить с глазу на глаз, рассказать, если тебе все это еще важно. Если нет - я пойму и просто найду то, что нужно, я обещал и услугу верну.

<p>Если ты за время лета вдруг решишь пораньше вернуться в Хогвартс или тебя занесет каким-нибудь ветром в Хогсмид, то заходи по этому адресу, я здесь до начала обучения и вряд ли поеду в Фелдкровт в этом году.

<p><div align="right"><b>Себастьян</b></div>

</div> [/html]

Сова уносит письмо вскоре после того, как зелья доварены и перемешаны в нужной пропорции. Себастьян не ждет, что Гаррет ответит на следующий день, как и не ждет того, что тот решит заглянуть за пару дней до начала шестого курса, возможно приехав заранее вместе со своей тетей. Он только тихо вздыхает и опускается на диван, не в силах подняться наверх, в нормальную кровать, с мыслями о том, что какой бы забавной поначалу их вражда с Прюэттом ни была, ему бы не хотелось как продолжать ее, так и начинать нечто подобное с Гарретом.

все чего-то от нее хотели, все чего-то от нее ждали. Санкта Алина, заклинательница солнца, таких, как она, больше нет. не такой ли девушке впору стать еще и невестой царевича? возглавить вторую армию? ею восхищаются, ее боятся, кто-то действительно считает ее святой. она не хотела иметь эту силу, но и исторгнуть из себя не может. откуда взялся этот свет, неведомо, но живет в ней, течет в ее крови, расстаться с ним можно только вместе с жизнью, а жить Алина хочет, несмотря ни на что. жить, выживать, цепляться за жизнь зубами и ногтями, если придется.

давно Алина не чувствовала себя такой опустошенной и уставшей. каждый раз думала — хуже не бывает, потом понимала — бывает. держаться прилюдно получалось, пока на нее все смотрели, Алина могла выпрямлять спину и расточать улыбки [но не смотреть в ту сторону, где стоял Мал, ни за что не смотреть]. как только она покинула зал, вся эта храбрость растаяла, как тень на свету. или погасла, как свет во тьме. больше всего хотелось расплакаться.

на Николая Алина тоже не смотрела — упрямо отводила глаза. что-то понимала, чего-то нет — либо отказывалась понимать. она не разбиралась в тонкостях политических и придворных интриг, она даже училась этому поверхностно, ее главная учеба состояла в другом. она заставляла себя быть гришем, но не... царевной?

Алине захотелось смеяться. все сразу: заплакать, засмеяться, найти Мала и попытаться все ему объяснить [если это было возможно], а еще лучше — убежать домой. только дома у Алины не было, и выхода у нее тоже не было. Дарклинг говорил «все мы кому-то служим». ей теперь — служить... кому? Равке? царю?

дорога до ее комнаты в Малом Дворце кажется почти вечностью. Алина заходит внутрь; теперь бы стащить с себя все нарядные одежды и забраться под одеяло [хотя бы во сне сбежать ненадолго от реальности], но Ланцов все еще здесь, и им на самом деле нужно было поговорить.

— Николай Ланцов, — медленно произносит Алина, — великий князь Удовы и младший сын его величества, короля Александра Третьего, правителя трона Двуглавого Орла. как в таком случае будет звучать мой титул? так же длинно? — «и нелепо», не договаривает она. — зачем это нужно?

зачем это нужно ей? на такой вопрос никто не ответит. «ты должна, Алина» — и все. колье-ошейник из оленьей кости, распополамленный скиф. заклинательница солнца — всего лишь инструмент в первую очередь. оружие. кому интересно мнение предмета или оленя, когда его убивают охотники, чтобы пустить на мясо и шкуры?

«только не ври, что ты не рада».

у внутреннего голоса — голос Мала, укоризненный и немного ехидный. Алина мысленно кривится: она не рада, она совсем не рада, но... но мерзкий червячок торжества все-таки присутствует на периферии сознания, потому что власть и сила — то, чем хочет обладать каждый. и каждый соврет, что не хочет. и она тоже врет.

столь желанной свободы у нее все равно не будет. никогда уже не будет. для таких, как она — это непозволительная роскошь, куда более дорогая, чем все царские драгоценности. даже у царя нет той свободы [особенно у царя].

— и что от меня будет требоваться? — устало спрашивает она. как будто непонятно, чего; обычно роль царевны проста: быть красивой и рожать детей. меньше всего Алина хочет этого.

чего она хочет, она сама не знает. все перепуталось и никак не может склеиться воедино. если бы вдруг предложили вернуть все назад, отмотать время, чтобы она снова оказалась в Керамзине с Малом, если бы такое было возможно... она бы отказалась, потому что это значило отказаться от своей магии. от этого уникального, яркого, ослепляющего, живительного, вправду почти божественного света. он согревает изнутри и наполняет тело веселой силой, а когда струится из ладоней, Алине кажется, что она может  в с е.

точно она знает одно: не хочет расставаться с Малом, но если после всего, что случилось, он останется рядом — это будет чудом. он уйдет, оставив ее во дворце наедине с ее блестящим будущим, и будет прав.

Алина смотрит на Николая, наконец-то прямо, не пряча взгляд, и пытается уложить в голове, что он теперь — ее жених. Штурмхонд. царевич. это все еще звучит смехотворно — их свадьба, но теперь Алине привыкать и к этому.

[indent] — Я уже сказал тебе, Энид, но повторю снова, — устало проговорил Симлас. — Мы не станем вмешиваться. Ни я, — он пристально-предупреждающе взглянул на нее, — ни ты. Никто из нас.

[indent] Францеска бессильно сжала кулаки. Они с отцом спорили об этом не впервые, и всегда его ответ был одинаков: мы_не_вмешаемся. Все Старейшины Aen Seidhe твердили одно и то же. Они предпочитали уступать людям свои земли, просто уходить, просто... позволять им вытеснять эльфов. Они сдавались без боя.

[indent] — D'hoine всего лишь саранча, — примирительно сказал Симлас. — Если переждать...

[indent] — Переждать? Мы окажемся изгнанниками в горах, если все так и продолжится!

[indent] — Лучше так, чем погибнуть, — отрезал отец. Францеска закусила губу.

[indent] Она ни разу еще не видела войну. Войны для нее были историями в книгах и тем, что происходило вдали от Дол Блатанны, но ей казалось — она смогла бы. Она смогла бы убивать. Тех, кто убивал таких, как она... точно смогла бы. Ей не стало бы жаль, и рука бы не дрогнула. Ей не нужно было владеть мечом или луком [впрочем, луком она владела], чтобы сражаться, ей хватило бы магии. Симлас тоже владел магией, но...

[indent] — По-моему, изгнание — ничем не лучше смерти, — сердито произнесла Энид. — А унижение — хуже.

[indent] — Пойми, я видел будущее...

[indent] — Ты видел, но разве будущее неизменно? — перебила она его речь [и так знала все, что он скажет, до последнего слова], — Ты видел лишь один вариант развития событий! Если все вдруг пойдет иначе... по-другому...

[indent] — Это не может пойти по-другому! Я сказал, Францеска, — отец хлопнул ладонью по столу. — Мы не вмешаемся.

[indent] — Даже если придется оставить Дол Блатанну? — она напряглась натянутой тетивой.

[indent] — Даже если придется оставить Дол Блатанну.

[indent] Глаза Энид широко распахнулись. Она смотрела на отца, на того, кем восхищалась всю свою жизнь, и не верила, что он это говорит, и что она это слышит. И что он говорит это так спокойно, будто уже... нет, не будто, он уже мысленно смирился с тем, что им придется уйти из их Долины Цветов. Он считает это лишь вопросом времени.

[indent] — Да, athair, ты Знающий, — наконец дрожащим голосом выговорила она, — возможно, ты вправду знаешь многое. Но твое бездействие — это трусость, которая оскорбляет всех Aen Seidhe.

[indent] Развернувшись на каблуках, не дожидаясь, что скажет Симлас ей в ответ и скажет ли, Францеска вылетела из его кабинета и зашагала по коридорам. Дворец был погружен в тишину. Где-то Аэлирэнн собирала силы для восстания... а она, Энид, должна была сидеть дома, подчиняясь слову отца?

[indent] За ней пошли бы многие. Она знала, пошли бы. Такие же эльфы, не разделяющие трусливую политику невмешательства. В то, что отец прозревал будущее, Францеска верила, но все-таки не считала, что эти его пророчества — нечто незыблемое; взмах крыльев бабочки на другом краю мира может изменить все. Это было опасно, они бы рисковали жизнями [и она тоже], но она не боялась... думала, что не боялась. Кровь в жилах кипела раскаленной лавой. D'hoine перешли все границы. D'hoine позволили себе слишком много. Лок Муинне... Эст Хемлет... после этого, после устроенной там бойни возможно ли было простить людей? Пусть они и саранча, но когда случается нашествие саранчи — ее травят.

[indent] Они уже потеряли Вызиму, Марибор, Ксин'трею, Цидарис, Оксенфурт, Третогор... Сколько еще? Их вытесняли к Синим Горам и они уходили без сопротивления. Без сопротивления!

[indent] Война была неизбежна, что бы ни говорил Симлас. Пусть старейшины прячутся в горах, если им так удобно. Они терпели достаточно, и пришла пора ответить на удар ударом.

[indent] Сегодня.

[indent] Францеска надеялась, что ей удастся договориться с отцом, но — не удалось. Было немного, совсем немного жаль, что так вышло, что они не смогли найти общий язык, что он оказался трусом, но лишь совсем немного. В последнюю очередь ее волновала ссора с Симласом, даже если они виделись в последний раз.

[indent] Она все равно не могла представить, что погибнет. Не могла, и все. Она была совсем юной, для нее не существовало собственной смерти. Для нее существовала ее гордость, ее ярость, ее ненависть и ее жажда мести.

[indent] — Ghoul y badraigh mal an cuach! — когда она выругалась, стало легче. Совсем немного, но легче.

[indent] Хлопнув дверью своей комнаты, Францеска прижалась спиной к той самой двери, постояла так немного, приводя бурлящие внутри чувства в порядок и успокаиваясь, ибо творить магию следовало сосредоточенно, не теряя концентрации. Успокоившись, принялась творить чары.

[indent] Козодой означал бы, что Симлас согласился. Белая сова — что отказался, и поэтому нужно действовать. Просто забрать с собой войско она бы не смогла, ей нужна была поддержка со стороны, и поддержку ей бы, конечно, оказали. Иорвет ждал знака. Аэлирэнн... Фаоильтиарна... Филавандрель... Итлинна... Ида... все они ждали. Каждый на своем месте.

[indent] Энид подняла руки; иногда это напоминало ей игру на арфе — то, как она плела нити Хаоса, соединяя его в нечто цельное. Нечто живое. Белая сова взлетела вверх из ее ладоней, села на подоконник, обернулась на чародейку, сверкнув желтыми глазами, и бесшумно поднялась в воздух. В ночной темноте она напоминала призрака.

[indent] И это было началом. Возможно, отец был прав и это было началом конца, но даже если так, продолжать сидеть сложа руки никто из них больше не мог.

Страх — плохое чувство, когда он сковывает, и ты не можешь двинуться с места, будто прирос к земле. Страх — плохое чувство, когда он заставляет бежать, сломя голову, не глядя, куда — лишь бы бежать, хоть в тупик, хоть в огонь, хоть в пропасть. Страх — плохое чувство, когда он сводит с ума, показывая врагов в каждой тени и каждом шорохе. В остальных случаях бояться нормально. Каждый человек в первую очередь хочет выжить, а страх — то, что помогает остаться в живых.

Когда Лиза училась плавать, она поначалу боялась воды. Ей бы не пригодилось это умение, леди не плавают, кроме как на лодках или кораблях, ей не обязательно было учиться, но она захотела, а дома ее желаниям часто потакали, и лорд-отец разрешил, а дядя Бринден терпеливо показывал Лизе, как надо [ей было восемь и можно было не стесняться]. Впервые оказавшись в воде, Лиза испугалась так, что Бриндену пришлось забирать ее из воды на руках, но после все равно не отказалась от своей затеи, продолжила учиться и теперь плавала бы, как форель — если бы не мешали юбки.

Тогда дядя и сказал ей, что такое страх и что он бывает разный, и что кое-чего стоит бояться. Огня, высоты, глубины... и некоторых людей, которые опасны не меньше, чем бушующие стихии.

Лиза не боялась Серсею, но опасалась; ее милость улыбалась во время их бесед, но в улыбке ее читалось вовсе не радушие, и стать ее врагом леди Аррен хотела бы в последнюю очередь. Та самая опасная стихия, золотая львица, что в любой момент может впиться клыками или ударить когтистой лапой [и только дождь в пустынный зал по лорду слезы льет]. Разговаривать с ней было сложно, как прыгать по речным камням — так же легко оступиться. У Лизы получалось [пока], но и прыгать по речным камням — тоже.

Сандор Клиган же не вызывал даже опасений, хотя его манеры раздражали, и раздражало то, что, говоря с ним, приходилось смотреть снизу вверх, и заодно стараться не смотреть в лицо, а куда-то мимо. На чужие шрамы не смотрят, это нехорошо...

...но Лиза злится и потому смотрит — неосторожно, прямо, этот взгляд тоже грубость, но это максимум, что она может себе позволить, а в ответ видит тень удивления и... и ей становится стыдно, потому что в ответ на ее вспышку перед ней извиняются.

Даже вежливо.

Лиза чуть не говорит «и вы меня простите», но вовремя себя останавливает: ей не за что извиняться. Она не сказала и не сделала ничего, за что ей стоит быть виноватой. Она должна держаться при дворе так, чтобы все поняли, что с ней нужно считаться, она здесь — как представительница своего дома. Честь для Талли на третьем месте после семьи и долга, но ее долг перед семьей — хранить честь. И за дом Арренов у нее есть ответственность, чтобы никто не мог сказать про жену десницы короля ничего такого, что уронит тень и на десницу.

И неважно, с кем Лиза разговаривает, с лордом, с леди, с рыцарем или с телохранителем королевы.

Это тоже выводит из себя; она знала, что так будет, но не знала, что будет так сложно. Она слишком привыкла говорить в лицо то, что думает, даже если это что-то неприятное, и, будь она в Орлином Гнезде, ей еще многое сошло бы с рук [потому что Джона Аррена в Долине любили, и к его жене отнеслись с мягкой снисходительностью], столица же — совсем другое дело.

— На самом деле то, что вы зовете себя Псом, правда не должно быть обидно, псы — очень хорошие, — вместо извинений говорит она. — Они очень добрые и верные. И у вас красивый герб, — на языке вертится рассказ о дяде, который тоже носит своеобразно звучащее прозвище, но Сандор и так должен прекрасно знать о Бриндене Черной Рыбе Талли, все о нем знают, он почти легенда.

Здесь что, и в садах опасно?.. — Лиза почти спрашивает это вслух и в который уже раз успевает поймать слова и оставить несказанными.

В опасность не верится. Здесь солнечно, цветут цветы, источая нежные ароматы, теплый ветер доносит и запах моря, над клумбами порхают бабочки, даже небо ясное, без намека на дождь — а жаль, дождь бы помог, сделав это место менее сухим. Лиза недоверчиво смотрит на Пса, думая, насколько он преувеличивает — хочет ее напугать или сам искренне верит в возможность угрозы? Это же королевский дворец, кто посмеет пробраться сюда? Впрочем, сад огражден не такими неприступными стенами, как Орлиное Гнездо, и перелезть через эти стены вполне возможно, только вот разве кто-то решится?

Бедняки на улице дрались за черствый кусок хлеба, вспоминает Лиза. Если они настолько голодные... кто знает, на что они решатся? В Риверране никогда не было голода [не на памяти Лизы], но она наслушалась рассказов Эдмара о войнах, в том числе — об осадах: Мейс Тирелл держал Штормовой Предел осажденным так долго, что его защитникам пришлось есть крыс. Если голод толкает человека на то, чтобы съесть крысу, то почему бы не толкнул на то, чтобы забраться во дворец?

Вдруг ясный солнечный день кажется на миг погруженным в сумерки.

— Я больше не буду ходить одна, — прямо сейчас Лиза искренне верит в то, что правда-правда не будет. — Но если я встретила вас, то все хорошо, я не одна, я в безопасности, — улыбается она тоже искренне. Якобы жуткий Пес оказался совсем не жутким. Грубоватым, но это было совершенно не страшно; после тонн слащаво-приторной лести, которыми осыпали Лизу, так было лучше. Зато честно. Зато она могла ответить не такой же лестью, от которой липко на языке.

— Если вы будете так любезны после проводить меня... — Лиза замолкает, обрывая саму себя на полуслове. Шорох справа, со стороны живой изгороди, заставляет встрепенуться и машинально вскинуть руку к поясу, где когда-то носила метательный нож — в Королевской Гавани это было уже не нужно, но еще недавно шла война, и она все время боялась, что это затронет и Риверран, и тогда часто отрабатывала броски. Теперь рука касается пустоты.

Лиза быстро кивает Псу на живую изгородь, хотя тот и сам должен был заметить, что за ней кто-то прячется. Ей следует убежать, ей нужно убежать, ей положено убежать, а она стоит на месте, но не потому, что ее сковал страх. Это не то противное леденящее оцепенение. Это... другое.

Примерно похожее чувство Лиза испытала, впервые увидев Лунную Дверь в свое совсем недолгое время пребывания в Орлином Гнезде. Она стояла на самом краю, смотрела вниз и поражалась тому, что не видит дна. И боялась, но совсем иначе.

Это был страх и восторг — как перед стихией. Лесной пожар. Сияющие в небе молнии. Рокот выходящей из берегов Камнегонки. Есть люди не менее опасные, чем стихии.

И она все равно не боится.

⠀⠀⠀⠀⠀  У каждого в их скромной команде было своё место. Каждый исполнял свои обязанности и у каждого была своя функция. Бесполезных людей Бутчер при себе не держал. И даже если от человека практического толку с гулькин хуй, то уж поверь, Бутчер разглядел в нём потенциал, если решил иметь с ним дело. На что — на что, а на меркантильную выгоду глаз у Уильяма всегда был намётан. Так он встретил Француза в своё время. Дело было давненько. Парень просто ввязался в драку в одном из баров, будучи вдрабадан бухим. Бутчер ему подсобил тогда. Они раскидали всех дуэтом, выбрались сухими из воды в той передряге. И дальше всё завертелось само-собой: бутылка-другая нефильтрованного тёмного на бордюре, разговоры по душам, травмы детства и… Поражающее воображение умение привязываться и подчиняться. Бутчер никогда и никому не врал о том, что использовал и тёмную сторону людей в своих личных, порой корыстных целях. Старался брать от них их максимум и обращался к ним, когда те были ему необходимы. А Френчи… Он потрясающий химик. Кстати, варит просто крышесносный медамфетамин. Кристально чистый, как слеза младенца. Даже в Афганистане Билли такого не пробовал… А Французик мог из говна и палок построить водородную бомбу. У него влиятельные друзья в России, хоть и в прошлом. Но Билли уверен, что и это рано или поздно может пригодиться. В общем, полезный элемент.
⠀⠀⠀⠀⠀ Марвина Билли знает ещё дольше и лучше. Сошлись ещё в лохматые армейские будни. В команде всегда необходим хоть кто-то адекватный, здравомыслящий и трезво смотрящий на ситуацию. ММ был настоящим противовесом им всем: робости и неуверенности Хьюи, агрессии и хуйне Бутчера, зависимостям Френчи и даже молчаливости Кимико. ММ всегда и всё содержал в идеальном порядке и чистоте, а мысли — в здравом рассудке. Да, были и минусы. Душнота, например, его чёртово ОКР и чрезмерная правильность, но это капля в море против того, что предлагал им Марвин. Действительно ценный кадр, отлично обращался с любым видом оружия, не был умалишенным психопатом или лицемером гандоном, у него не было зависимостей. Он даже не курил. Такой человек им необходим как кислород любому организму.
⠀⠀⠀⠀⠀ И даже Кимико. Беспрецедентный случай, выходящий за грань горизонта принципов Бутчера. Он ненавидит суперов всеми силами души. Готов удавить всех и каждого голыми руками, если представится возможность. Они ведь не люди. И даже не божья ошибка. Обнаглевший, попутавший все берега, сброд уродов и ублюдков. Билли отчаянно верил, что они ещё хуже, чем он сам. И даже она… Та, что стала такой против собственной воли. Похищенная из своего дома, маленькая девочка. Та, что видела как её родителям перерезают глотки собственными глазами и с тех пор не издавшая ни единого звука. Ту, что заставляли убивать таких же как она — маленьких, ни в чём неповинных детей. Смертоносное чудовище и машина для убийства. Кто ж в прошлом поверил бы, что Бутчер снизойдёт до того, чтобы позволить этому немому монстру жить с ним под одной крышей и дышать с ним одним воздухом в комнате. Кому скажешь — не поверят и покрутят пальцем у виска. И всё же… Факт остаётся фактом: он сбросил опеку над ней на мягкотелого Француза, который поручился за неё своей головой. Бутчер не имеет с ней дел напрямую, не разговаривает, старается не замечать вовсе, но не может не признать тот факт, что она… Полезна. Настоящая ударная сила. Рэмбо в чёрном их отряда. Та, что может разодрать на британский флаг голыми руками тех, кто направляет на неё огнестрельное оружие.
⠀⠀⠀⠀⠀ И всем им Бутчер точно так же говорил гадости, криво ухмылялся в лицо, ядом залезал под кожу, достигая самой души и в грош не ставил их чувства. Порой даже с грязью смешивал. Мог точно так же бросить их всех на произвол судьбы, когда представится возможность сделать своему врагу больно. По-настоящему, блядь больно. А ещё лучше — изничтожить. Аннигилировать на атомы. Тогда никто и ничто не встанет у него на пути. Ни дружба, ни товарищество, ни привязанность, ни любовь.

[ С чего ты взял, что ты особенный, Хьюи? С чего ты взял, что твои чувства, эмоции и прочее чем-то важней, чем чувства других соратников? Что наша цель не важнее, сука, чем всё остальное в этом мире? Чем я, чем ты и что угодно другое? Не важнее сияющей пизды? Не важнее желания забыть? Всё бросить и начать всё заново? Что можно вот так просто взять и отвернуться от мести? От того, что сжигает тебя изнутри и того, что правильно? Ты ложишься спать, Хьюи. О чём ты думаешь перед тем, как закрыть глаза? О том, как нежна её кожа? Как светятся глаза от оргазма, когда она кончает? О её улыбке, пока ты вероломно врёшь ей открыто и в лицо? И тут твои фантазии заканчиваются и начинаются мои. Ты врёшь ей Хьюи. Ради чего? Собственного самоудовлетворения? Ты убийца. И попробуй сказать, что тебе это не понравилось. Ещё как, сука, понравилось. Я же видел по твоим глазам. Это самое ахуенное чувство, мать его… И вот это действительно важно. Оно важно. ]

  Бутчер нагоняет их когда уже всё закончилось. Слегка запыхавшийся, он шмыгает носом, пряча пистолет назад, за пояс под пальто. Подходит к парню и одобрительно хлопает того по спине в награду за отлично проделанную работу.
- Ты молодчина, Хьюи. Красиво спать уложил. - хвалит без яда в голосе или едкого сарказма. А искренне и от всей души. Было бы очень неприятно упустить кого-то вроде Освальда. Особенно после того, как Бутчер проделал огромную работу, чтобы найти утырка. Ужас пару раз громко гавкнул, желая принять участие в этой странной сходке.
И он не ожидал, что Кэмпбелл справится с этой задачей. Но надеялся. Как и всегда надеется на него. Надеется, что этот ветер похоти в его голове относительно Звёздочки перестанет гулять. надеялся, что он примет правильное решение. Поймёт, чего хочет Билли и почему он  т а к о й  на самом деле.

⠀⠀⠀⠀⠀ Что ж, отлично. Но дело сделано лишь наполовину. Бутчер смотрит на этот костлявый кожаный мешок дерьма на земле, восстанавливая дыхание.
— Знаешь кто это? - ну, конечно не знает. Откуда?
— Освальд Данико. Главный наркобарыга всех суперов… - [ поджимает губы, слегка делая скидку на настоящее положение ублюдка ] — Был им раньше. Поставлял особые колёсики для её величества — Королевы Мэйв и человеческий адреналин для Хоумлендера. - Бутчер упирает руки в бёдра, ощущая какую-то гордость за то, что говорит об этом с Хьюи. Чтобы тот знал что скрывается за ширмой. потому что ему казалось, что он недостаточно дерьма видел.
— Работал на меня, стучал на супов, приносил мне дровишки, пока не ссучился. Мне всегда было интересно где он их брал… — но сейчас всё это уже не важно. Потому что наркоша стал постепенно приходить в себя после того, как Хьюи смачно приложил его об асфальт.
— О-ох… Какого хера? Вашу мать, это ещё кто? — стонет торчок, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на Пацане.
— Тот кто взъебёт тебя ещё раз, если понадобится и поверь мне, я его останавливать не стану. — наконец к Бутчеру возвращается едкая ненависть ко всему живому. Он наклоняется и бесцеремонно шарится по карманам пойманного мужика. Со второй попытки выуживает мобильник. Идентификация лица. Занятно. Подносит к разбитой роже, чтобы разблокировать. Получается. Лезет в контакты. Прокручивает довольно длинный и интересный списочек знакомых имён и тех, которые Бутчер видит в первый раз в жизни. Наверняка там и компромата полным полно… Но поебать сейчас на это. Находит нужный номер. Звонит, совершенно спокойно ожидая когда пройдут гудки. И спустя несколько секунд на той линии слышится женский голос.
— Да, слушаю. — На лице у Билли кривая усмешка.
— Сьюзан. Вот уж не думал, что ты ответишь… Нынче зам главы ЦРУ откликается на зов любого страждущего или мне просто повезло? - не сложно догадаться, что Рейнар сразу узнала его. Да и Хьюи мог сделать кое-какие выводы, слушая этот разговор.
— Бутчер. - [ отстранённое утверждение. Она всё поняла. Билли на него всё-таки вышел. ] — Что ты сделал? - сразу вопрошает с оттенком страха за свой источник информации.
— Пока ничего. Но сейчас сделаю. Знаешь… Хочу чтобы ты это видела. - Бутчер подрубает фронтальную камеру и вручает телефон Хьюи.
— Будь другом, подержи-ка. - сейчас это была не эксплуатация, а работа в команде. Он ему помогал и Бутчер так же надеялся, что Хьюи пойдёт с ним до конца.
— С чего ты решила, что можешь заявиться и отнять у меня то, что принадлежит мне? Вот так вот просто, без договора? - Бутчер поднимает ублюдка с земли за волосы и с грохотом впечатывает в мусорный бак.
— Бутчер, не смей. Только попробуй… - её голос надрывается, но тщетно. Он начинает жестоко избивать бедолагу, не позволяя и словом обмолвится. Кажется, он там что-то пытался прошипеть. Послышалось булькающее “хватит”. 
— Ты ведь сама виновата, Рейнар. В эту игру мы можем играть вдвоём. Или ты забыла? Знаешь, раз уж ты переманила этот кусок дерьма на свою сторону и он отлизивает тебе твою мохнатку, то теперь… Не будет отлизывать больше никому. - с этими словами Билли снова ставит пошатывающееся ватное туловище к мусорному баку.
— Бутчер, сука! - но он бесцеремонно давит пальцами на впалые щёки, болезненно сдавливая их аж до хруста в скулах. Те расползаются, открывая челюсти, а затем второй рукой не брезгуя лезет в чужой рот. Освальд мычит, пытается сопротивляться, вертит головой, но сил уже не хватает. Бутчер зарывается внутрь пальцами, с какой-то там попытки жёстко хватает за язык, впиваясь в него ногтями и вытаскивает наружу.
[ Смотри. Смотри, хорошенько что бывает с предателями ]

⠀⠀⠀⠀⠀ Сильный удар апперкота приходится в нижнюю челюсть. Да так, что выбивает часть зубов. Те с характерным звуком, словно рассыпавшийся биссер, летят на мокрый от мусора и говна асфальт вместе с добротным куском языка, который так охотно подхватывает Ужас и совершенно беззаботно съедает. 
— Ты мразь, Бутчер! Какая же ты, сука, гнида! — рычит женщина по ту сторону. Он бросает вопящее не своим голосом тело и подходит к камере чужого телефона.
— Скажешь мне это лично. - рычит в ответ и сбрасывает звонок. Телефон из рук Пацана забирает.

⠀⠀⠀⠀⠀ Бутчер снова зол. Но в этот раз не на Хьюи. Нет. парень себя отлично показал, он и вправду молодец. Сейчас он зол на эту мерзость, что стонала под ногами, истекая кровью. Грязная паскуда.

⠀⠀⠀⠀⠀ Бутчер перешагивает через него.
— Пойдём, Хьюи. Пора нам встретиться с Заместителем Главы ЦРУ. - прячет руки в карманы, кивнув головой, призывая садится в машину.
Билли снова надеялся, что Кэмпбелл понял. Понял почему Бутчер это сделал. Почему так поступил. Что это не просто вспышка злоебучей ярости и бессмысленная жестокость. Что это нужно было сделать. Даже необходимо. Предателям испокон веков отрубали языки. Чем этот лучше? Но ещё Бутчер надеялся, что Хьюи когда-нибудь сможет так же. Сможет смотреть и не осуждать.

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Сначала люди жили своей обычной жизнью: папы и мамы ходили на работу, дети ненавидели подниматься в школу, по выходным в частных домах иногда устраивали вечеринки или пижамные посиделки, а магазины обеспечивали удовлетворённостью любой уровень потреблядства.
И никто из них не догадывался, что однажды в небе взвоет сирена биохимической опасности.
Почему сирена биохимической опасности? Да чёрт его знает, едва ли кто-то успел бы придумать предупреждение «Осторожно — зомби. Не выходите из дома, если не хотите, чтобы ваши мозги высосали через трубочку!». Или не через трубочку. Или выели чайной ложкой. Или даже ложкой бы не воспользовались.
Вирус начал распространяться слишком уж быстро. В одно мгновение двери лаборатории герметично закрываются, чтобы не допустить распространение заразы среди сотрудников, в другое — загораются красные лампочки предупреждения, а в третье — через пару дней где-то на окраине города внучок с лишним весом обгладывает бабушкину ногу. Даже во время пандемий супергриппа люди не всегда соблюдали правила безопасности: зачем, ведь их-то точно пронесёт, иммунитет крепкий, что может случиться от часа без средств индивидуальной защиты? Самонадеянность — главный враг, и всегда им была.
Округа приходит в запустение. Некому работать на производствах, некому содержать оборудование; электромонтёр кокнул жену и посасывает её мозг, полицейский ничем не может помочь, потому что тоже чувствует странную тягу к мясцу, Продавщица, к которой ты каждый день ходил за хлебушком, может неожиданно кинуться на тебя, щёлкая челюстями, а садовник отчего-то решил, что газонокосилкой лучше всего равнять не газоны, а людские головы.
Потом зомби начали жрать не только людей, а всё подряд.
«На четыре часа. Смотри за ограждением».
Авантюрин, мурлыкая под нос навязчивую мелодию, кивает в ответ на предупреждение по внутренней связи коммуникатора и переводит взгляд. Здесь, на крыше заброшенного магазина, сколько хватает взора видно подъездные дороги, на которых навалены заграждения против любых несанкционированных попыток прорваться внутрь города. А ещё нет времени разглядывать, обычный ли человек пытается попасть внутрь, или же зомби. У Авантюрина — отличная антиматериальная снайперская винтовка с упором на треногу, а ещё полный комплект обмундирования группы огневой поддержки и маска-намордник на половину лица [фильтрация воздуха — сейчас отнюдь не лишнее].
Выстрел.
Бредущий по дороге человек спотыкается и падает навзничь с разлетевшейся на ошмётки кости и мозга головой.
— Один есть, — негромко говорит он в коммуникатор.
На той стороне Топаз явно фыркает, сдерживая смешок. Опал продолжает молчать.
«Не первый и не последний. Мы здесь надолго».
Интересно, как именно вирус проник во внешний мир? Может быть, кто-то из учёных заразился, а потом сбежал в попытке уклониться от наказания за нерадивое обращение с биологически опасным материалом. И, привет — планета уже не будет жить так, как прежде. Но всё это только додумки, потому что правительство всё равно никогда не расскажет, как всё было на самом деле.
Авантюрин складывает треногу и убирает снайперку в футляр. Небольшой перерыв, пока на горизонте никого не видать. В крайнем случае ему сообщат товарищи. Оружие изобрести — изобрели, а лекарства к нему в комплекте почему-то не поставили. Такая вот незадача.
От города до лаборатории примерно пару часов пути. У них простой приказ: добраться до лаборатории и, если хоть кто-то из учёных там всё ещё жив – оказывать поддержку и охрану до того дня, пока антидот не будет найден. Правительство окопалось в суперохраняемом и суперсовременном бункере под землёй, видимо, просто дожидаясь, пока какое-нибудь светило науки решит все проблемы за них. Вполне ожидаемая позиция.
Лаборатория встречает их запертыми дверями и абсолютно мёртвым, неживым видом. Опал подключается к внешней панели управления, пытаясь вскрыть главный вход, Авантюрин и Топаз же остаются поодаль, чтобы не мешать и при этом отслеживать возможное появление зомби поблизости. Зомби появиться не успевают, а вот интерком неожиданно оживает голосом с механическими помехами.
— О, так кто-то всё ещё жив, — заинтересованно тянет Авантюрин, передвигаясь ближе к Опалу. – КММ, группа ликвидации. Нас послали проверить, есть ли в лаборатории ещё хоть кто-то, способный работать. Ну и оказать посильную помощь в охране объекта от зомби.
Топаз пихает его локтем в бок и укоризненно смотрит, Авантюрин открыто улыбается [только за маской-фильтром всё равно не видно].
— Пустите? – спрашивает Топаз, перенимая инициативу разговора. – У нас есть оружие. Кое-что из медикаментов. Мы правда пришли помочь.

I broke the cup
I broke the car
I broke the race

после пяти с гаком десятков кругов на треке визг мотора стоит в ушах ещё какое-то время; и иногда это хорошо.

после пяти с гаком десятков кругов на треке полулёжа с перегрузками от торможения с трёхсот сорока четырёх километров в час до восьмидесяти двух, ноги какое-то время едва тебя держат и во всём теле всё ещё сохраняется этот особый мандраж; и иногда это хорошо.

после пяти с гаком десятков кругов на треке... ну, в общем, иногда хочется петь и плясать и обнимать весь мир. но не сегодня.

сегодня от этого шума в ушах и вялости в ногах его подташнивает.
а может, это так ощущается потихоньку заползающий ему за шиворот страх перед масштабом последствий уикенда, вырастающих у него за спиной подобно Монблану. давить тапку в пол на вегасовском бульваре и превышать максимальную казалось бы для болида скорость? херня полная. отвечать перед спонсорами за угробленную в хлам тачку, когда ты даже ни при чём? да от такого любого космонавта вывернет в первую же урну.

Карлос прекрасно знает, каких бешеных денег стоит новая батарея, шасси, даже грёбаный монокок пробило этой крышкой едва ли не насквозь. как он ноги целыми унёс - не понятно. в интернете все пишут - “Сайнс проклят”, а он издаёт кривой сдавленный смешок и думает - был бы проклят, не сидел бы в паддоке и не пялился бы тупо на горы отработанных шин, а в лучшем случае лежал бы в больничке; в худшем...

о худшем он не думает. голос его и так ломается до сих пор, надрываясь в самых непредсказуемых местах от попыток сдержать бушующую внутри бурю обиды и возмущения - на мир, на сраный Вегас, на Либерти, на себя, на проклятую крышку, на всю эту гоночную мясорубку, на Вольффа, на Хэмильтона... снова на себя - конечно, на себя - но куда больше на Либерти и их тупые схемы и представления о развлечениях, и ослиное нежелание эти представления как-то менять. вот если бы это был Макс... или если бы это был Льюис. от трека и всей этой затеи уже бы к обеду следующего дня камня на камне не осталось, но это был Сайнс, а значит - пое... пффф.

голос его так и ломается, и он старается молчать.
в одной руке сжимает полудохлый телефон, пальцами второй перебирает растрёпанные от подшлемника и кепки волосы. как они там говорят? что он часто выглядит так, будто он spaced out - отключился, значит, дезориентировался, потерялся... ещё там было... а, да - только что вспомнил, что забыл выключить плиту. потеряешься тут, ещё бы.

Шарль - да и остальные - где-то там, снаружи. заслуженно отмечает второе место, отрабатывает свои бразильские косяки. Карлос морщится, вспоминая своё пред-уикэндовое интервью: “нам надо будет ещё провести... надеюсь! подиумную церемонию”. ага. нет, конечно, у Леклера она была, и есть, и - он уже действительно потерялся во времени после его собственного короткого, а вовсе даже не часового (слава богу) интервью - может, до сих пор идёт, кто знает! он рад за Шарля. честно, правда, искренне, мать его рад, но пока что глубоко внутри, а вот эта вся гадость - она вся на поверхности, бурлит под самой кожей и норовит перелиться через край.

конечно, он прорвался до шестого места. “я рад, что закончил гонку выше тех, кто выступал за мой штраф” - самое большое, на что его хватило (и это сто процентов растащат на цитаты, но так тому и быть), а потом: пустота.
пустота, изредка заполняемая хлопком и фантомным ощущением удара во всём теле. обычно он не склонен так дико долго отходить от инцидентов, но, похоже, этот наложился на общий шок, непонимание, несправедливость, размер и масштаб ущерба (плюс дурацкий кубок) и ещё - зудящее в затылке ощущение, что вылетел этот лючок в него не просто так. кто-то приложил к этому руку. кто-то должен был. вряд ли, конечно, метили именно в него - невозможно спрогнозировать цель на таких скоростях и в таких условиях, даже если ты инженер RBR, но создать условия для катастрофы? ничего нового.

Карлос меняет позу на полу - спина и шея до сих пор немного ноют, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы напоминать. смотрит на часы: время невозможно медленно капает куда-то к четырём утра, и это, конечно, полный садизм. ещё одно кольцо, через которое Либерти заставляет их скакать, как акробатов на манеже. “праймтайм в Вегасе” - не пошло бы оно нахрен, потому что это совсем не праймтайм у него в голове. но кому какое дело - а спать всё равно не получится, потому что страх и обида, и оно всё прям вот тут.

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Гибкость. В переговорах нужна гибкость, возможность маневрировать и самое главное: давать оппоненту иллюзию, будто бы он — хозяин ситуации. Всё просто. Если ты попадёшь в лапы талантливого менеджера, ты так просто не выберешься из тщательно сплетённых между собой слов и фактов.

Возможно, именно поэтому Опал отказался от возложенного Алмазом кейса и переложил его на Авантюрина. Авантюрин не из тех, кто отказывается от сложной задачи. А ещё у него было некое подобие плана. Он отлично понимал, что в одиночку переговоры по Пенаконии с Семьёй не проведёт, тут нужен кто-то, кто отлично разбирается в людях и потёмках людских желаний. Яшма с её опорным камнем подходила как нельзя лучше, нужен был только способ открыть ей путь на планету празднеств. И такой способ, возможно, имеется.

Сразу же по прибытию в Отель, располагающийся в реальности, Авантюрина подвергли досмотру. Ничего удивительного, у него на лбу написано, что он — корпорат. У него забрали кейс с опорным камнем, и у него забрали сумку с безделушками, которые, как полагается честному туристу, нужно было потратить на магазины и развлечения. Или же на информацию, если уж на то пошло. Тем не менее — ни кейса, ни сумки, а ещё Рацио капает на мозг, что без опорного камня Алмаз его просто-напросто уничтожит.

Пусть так. Авантюрин не боится смерти. Не боится же?

Руки дрожат точно так же, как когда шар, брошенный на поверхность рулетки, останавливается на чёрном секторе вместо красного.

Несколько маленьких штрихов для общей картины. Нужно придумать идеального общего врага, переманив на свою сторону экипаж Звёздного Экспресса. Эманатор Небытия подходит как нельзя лучше: она одна, она — опасна, и она никому не говорит о своём прошлом, что автоматически навлекает на неё подсознательное подозрение. Можно использовать её в своих целях. И, чтобы подкрепить свою позицию, показать Первопроходцу травмированную Робин, задетую Смертью. На Пенаконии ведь нет смерти, хах? Пусть теперь Экспресс принимает правильное решение, как лучше поступить.

Потом приходит приглашение. И не ему одному.

Авантюрин смотрит непринуждённо и едва улыбается, когда Рацио объясняет ему, что встреча неформальная: для официальной их бы позвали в Резиденцию Утренней Росы, главную крепость клана Дубов. а сейчас… видимо, что-то произошло, что-то, на что КММ может повлиять. Либо к чему Корпорацию считают причастной. Но пока что их только хотят предупредить, а не выказывать ультиматум — это определённо показатель.

А ещё напрягает, что на Пенаконии вновь работают Недотёпы в Масках. Они присутствовали, когда на приграничной тюрьме КММ началось восстание, и вот — снова. Видимо они всё ещё не успели забыть, что Авантюрин когда-то отказался от их приглашения присоединиться. Ахе, эону Радости, наверняка всё равно, а вот некоторые Недотёпы почему-то считают, что отказ — это чуть ли не персональное оскорбление.

У входа встречают маленькие, аккуратно прилизанные пепеши. В костюмах, со строгим взглядом, даже усами, но с детскими лицами и по-дурацки болтающимися над головами помпонами. Они с явной неохотой пропускают корпоратов хотя бы через порог, пытаются настойчиво объяснить, что сейчас неподходящее время и место, а потом…

А потом место преображается буквально на  глазах. Авантюрин по привычке тянется к карману, в котором лежит опорный камень в моменты, если без части силы эманатора Сохранения не обойтись. Вот только опорного камня у него нет, но под пальцы попадается фишка со следами силы — по крайней мере в случае серьёзной опасности можно будет воспользоваться щитом.

Об этом едва ли успевает подумать, и пространство опрокидывается во мрак.

всё раньше восхищавшее в королевской гавани теперь давило на сансу, опуская её глаза к полу и с каждым днем добавляя камней на её сердце. и даже камни были не серые, как привыкли у неё дома, а цвета золотистого песчаника, под стать знаменам и волосам ланнистеров. в замке почти забыли, что и серсеия, и джоффри, и мирцелла и даже маленький томмен — баратеоны. только корона джоффри напоминала о его принадлежности к венценосным оленям, но всё остальное было богато украшено алыми стягами с золотыми львами. все словно бы забыли, кто еще совсем недавно бездарно правил вестеросом, позволяя вину литься рекой и казне пустеть. но так ли был плох король роберт? санса помнила, что отец всегда с теплом отзывался о друге и всецело доверял ему. знал ли король, когда сговаривался с своим десницей о браке их детей, каким чудовищем является его наследник /его ли/ ?

   санса каждый день молится матери, как учила её кейтлин. санса каждый день ищет утешения в богороще, словно старые боги способны вернуть её отца. и сестру. и конечно же сестру. к своему стыду юная волчица частенько забывала, что арья или пропала или погибла. арья была диким волчонком, вечной проказницей и такой далекой и непонятной, что сансе ничего не оставалось, как признать самой себе неприятную правду. а еще она молилась со всей страстью чтобы оказаться подальше от этого места. чтобы вернуться домой. ровно с той же страстью, к которой она взывала к богам, желая покинуть винтерфелл. глупая, наивная девочка. она выучила все песни матери, и слова искусной ложью падали с её губ. мой отец предатель. мой брат предатель. я верна принцу джоффри. мать, убереги мою семью. она будет послушной, учтивной, покорной. только убереги их всех.

   санса помнила: раньше она была тонкогласой, беспечной, ловкой. улыбалась легко, примеряла, смеясь, обновки и уже видела, как её рыжие волосы переливаются под золотой короной. прекрасный принц из её сказок, из её мечт обернулся на рассвете монстром, мертвой хваткой вцепившись в её горло — предательница. и певчая пташка смотрела на мир из-за золотых прутьев клетки, которую поставили на окно и лишь изредка бросали хлебные крошки со своего стола. о ней не могут совсем забыть, потому что она ценный трофей в этой игре. и её продолжают наряжать в шелка, отправляют служанок купать её и собирать волосы в высокие прически и делать вид, что относятся к ней п о д о б а ю щ е. а санса засыпает прижав к груди любимую куклу и никогда не гасит лучину. в королевской гавани в тенях коридоров и в тенях душ таятся монстры.

    весть о новой помолвке разлетается по замку, как осколки разбитой вазы — даже в самом неожиданном месте найдётся сверкающий обломок. служанки шепчутся и хихикают, обсуждая новую невесту джоффри, кидают на волчицу любопытные взгляды. северянка заученной скороговоркой повторяет: я счастлива за принца, я всё равно верна короне, я дочь предателя. но её сердце бьётся чаще и по ночам она лежит без сна — что с ней теперь будет? отпустит ли её серсея, прикажет убить назло роббу или будет и дальше наблюдать за страданиями испуганной девочки? санса гадает, как выгляди наследница простора о которой все отзываются в таким восторгом и ей уже жаль девушку, которой предстоит узнать какой джоффри на самом деле. волчица с печалью думает о юнной розе, которой предстоит поселиться в этих стенах, но что она может? ничегоничегоничего. если она расскажет хоть кому-нибудь, если обронит неверное слово, если хоть как-то намекнет, то надежда на свободу растворится утренним туманом над черноводной. сансе хочется кому-нибудь довериться, но ей страшно до злых слёз холодными дорожками затекающих в уши.

увидев маргери впервые санса замирает: юная розочка прелестна и весела, все её движения плавные свободные, голос звонок и в глазах сверкает озорство. северянка наблюдает за ней, и д е а л ь н о й, с скрытым восторгом и гадает, есть ли у неё шипы. санса кажется себе неотесаной северной дикаркой рядом с этим воплощением изящества и прикусывает губу — она так хотела, так мечтала стать похожей на маргери. санса не сомневалась, что рыцари готовы пасть к ногам маленькой тирелл, а барды — стереть пальцы в кровь воспевая её. она почти не дышит, когда влекомая задором будущей королевы, отправляется с ней на прогулки по садам. теперь волчица старается одеваться просто, не просит служанок о модных прическах — может за блеском новой обитательницы гавани о ней забудут, если он не будет выделяться? да и как она может, рядом с такой красотой. но всё равно разглаживает ладонями складки платья перед утренним чаепитием и даже просит служанку слегка завить ей кончики волос.

    — благодарю вас за приглашение на ччаепитие, леди маргери, — улыбается смущенно, чувствуя как румянец загорается на щеках от замечания про её платье. — ваше платье восхитительно в выборе кроя и подбора цветов. — санса уже умеет играть в эту игру льстивых слов. у неё был хороший учитель. прячет глаза, увлеченно раскладывая на коленях салфетку. — говорят что вы с собой привезти сок из ваших виноградников? в винтерфелле за долгое лето удалось собрать маленький урожай, скорее шутка, чем настоящее виноделен надеюсь вы простите мою дерзость и сравнения. — слова слетают с губ мелким бисером, раскатываясь по столу. северянка кидает осторожный взгляд на служанку, боясь, что её слова о родных землях будут переданы серсее и та снова пожелает поговорить с ней. пока сансе ловко удавалось избегать всех ланнистеров, прячась в разных уголках замка с невинными занятиями, вроде вышивания или чтения. так её ни в чем не могли обвинить или наказать. — принцу джоффри очень повезло, что вы станете его женой, ведь — я уверена — ваша душа такая же красивая, как и вы сами. — и ведь санса не врёт, маргери кажется ей самым красивым существом, которое она когда-нибудь видела в своей жизни и со всей наивностью своей души, девушка верила, что будущая королева прекрасна во всем.

Пасмурная погода это меньшая из бед, особенно в районе, где богачи не показывают своего носа. Раньше здесь была пекарня, её держал некто Сирил и–… впрочем, забудьте. Её снесли, кажется. На её месте какой-то особняк и Ситри не горит желанием узнавать что стало с булочной. Говорят, во времена обучения девушки, здесь была открыта Академия Невервинтера, место где обучался прославленный Герой Невервинтера, но нападение на неё усугубило ситуацию, так же как и внезапная эпидемия чумы, известная как Воющая смерть. Естественно, с угрозой было покончено и всё вернулось в своё привычное русло. Вот только это место так и осталось рассадником бедности. Шаг за шагом, тифлинг натягивала капюшон на голову, чтобы лицо и волосы не промокли, пусть и рога были видны, что уже сулило некоторое количество проблем, так или иначе. Да, тифлингов мало где любили, в том числе и в таких бедных районах. Приходилось драться в детстве в одном из переулков здесь, прекрасное воспоминания… вроде бы, она укусила кого-то за шею однажды, в порыве гнева, но уже не помнит всех дальнейших подробностей.

О, гостиница "Сияющий змей", ну и ну! Надо же, некромант и не думала, что заведение всё ещё работает, особенно после всех случившихся беспорядков. Согласно тому самому Воло, заведение тянуло на 3 табачных трубки из 5, хотя, сложно сказать, не попробовав там ничего. Тифлинг сняла капюшон и медленно открыла дверь. Привычный уют таверны давал о себе знать, пусть даже и снаружи всё ещё было такое ощущение, что чума закончилась только вчера, не говоря уже о том, что когда-то здесь орудовали зомби и культ Цирика во главе с юань-ти. Снимать дорожный плащ не было нужды — ещё украдут последние деньги, что были с собой. Главное, что никто её не узнал и это к лучшему. Чем меньше людей знают что она некромант, тем лучше будет к ней отношение. Пара людей и так косится на её рога. Ситри чувствует это, знает и прислушивается к каждому шороху, пусть этого и недостаточно. Вот чёрт… надо было вести воровскую жизнь, тогда бы проблем было меньше. Но, к сожалению, каждый зарабатывает деньги как может.

Угол таверны был спокойным местом в любом уголке Забытых Королевств. Здесь тебя мало донимают, задают вопросов и редко смотрят в твою сторону, а если и смотрят — то совсем не тем добрым взглядом. Вай'лутра заказала всего одну бутылку вина, не самого лучшего качества, но уж то что есть. Всё шло гладко, пока в заведение не вошла стража и не направилась к её столику. Впору было закатывать глаза, предвидя очевидное.

— Ситри Вай'лутра. Вы обвиняетесь в преступлениях, совершённых против Лускана и его жителей и обязаны идти с нами, — всего трое? Ха, легче лёгкого. Вот только не хочется устраивать бойню здесь, люди итак уже достаточно напуганы. Все ждут развязки, но легче разобраться с отбросами в переулке, чем здесь. Не хочется иметь проблемы ещё и с ополчением Невервинтера. А эти? Судя по знакам, они наёмники. Да даже по рожам видно. Стражи бы не решились подойти или найти её здесь вообще. — Чтобы не усугублять ситуацию—

Она не слушала дальше, просто пила вино из бутылки и смотрела то на этого громилу, то на чучело кабана возле барной стойки. Уделять внимание? Бросьте, не тот тип людей, ситуации в целом — она здесь не за долгими беседами. У неё были свои дела, посвящать в которые она их точно не собиралась.

— Заткнись. Пошли уже и покончим с этим. — резко встав, двое его подручных взяли её за руки и повели к выходу. Тепло таверны покинуло тело, стоило им очутиться на улице и пойти в сторону переулка. О, тот самый… всеохватывающая ностальгия и адреналин ударили в мозг слегка. С минуты на минуту, начнётся кровопролитие. Увы, только так. Бедняги даже не поймут что их настигло. Схватив двух солдат по бокам за предплечья, Ситри начала тянуть из них жизненную энергию, бледно-зелёные отблески вспыхнули в грязном переулке. Тот, что шёл перед ними, по совместительству и их главарь, схватился за меч и собирался проткнуть девушку, но она использовала одного из его друзей как щит и толкнула его вперёд. Небольшой суматохи хватило, чтобы достать серпы и таким образом, получить значительное преимущество. Он начал стаскивать с себя тело бывшего подельника, но тифлинг была тут как тут и поставила ногу на его нагрудник. Лезвия серпов сверкали в ночи, ни пятна крови на одежде, но скоро это изменится. — Имя твоего нанимателя. У тебя одна попытка. Или последствия будут неприятны для тебя.

"Катись в Баатор!" было единственным ответом. Но неправильным. Подняв беднягу с земли, некромант взмахнула серпом и в следующую секунду, кровь окрасила её одежду. Мгновение в муках от боли и тело упало наземь. Негромкий грохот доспехов, скорее всего, слышали в таверне, так же как и пару криков. Но, никого не послали за стражей. Почему? В этом районе города всем было плевать на законы и это роднило его с районом Доков, где хозяйничали Кровавые Паруса, пираты и контрабандисты. Разве что там дела шли гораздо хуже. Среди личных вещей ничего примечательного: примечательная сумма за голову цели, что Ситри присвоила себе; контракт на её убийство и всё. Кто-то слишком хорошо заметает следы, но кто и откуда стоит начать поиски? Хороший вопрос, так и оставшийся без ответа...