В круговерти времён года и событий, сменяющих друг друга подобно листьям на деревьях, приходилось лишь надеяться на то, что когда-нибудь встречи Вальда и Игрейны перестанут знаменовать роковые обстоятельства. Будто они обречены были притягиваться друг к другу лишь в те моменты, когда рушатся привычные основы мироздания вампиров, будь то ключевые персоны или некие события прошлого. При всём желании Вальд не смог бы вспомнить ни единого спокойного совместного чаепития, к примеру.

— И всё же, мне жаль, что это коснулось и Вас, и вероятно, что и клан Бетельгейзе тоже? Иногда я думаю, что не будь так слепа, смогла бы увидеть что-то, заподозрить, остановить.

Вальд слегка прищурил янтарные глаза, разглядывая мельчайшие изменения, происходящие с девушкой. Ему нравилось в Игрейне именно это свойство, до сих пор разительно отличавшее её в карнавале масок не только её родного клана, но и всего высшего общества Сильвании: по меркам вампиров ещё совсем юная, графиня оставалась зеркалом человечности, глядя в которое, можно было вспомнить о собственной смертной юдоли. Впрочем, менталиста интересовали вовсе не собственные воспоминания.

— Вы не должны нести ответственность человека, который был для вас… небесной сферой, — в голосе Вальда звучал задумчивый лейтмотив. Вестимо, слова Лорейн отзывались в нём на свой манер, пробуждая далёкую память о белых женщинах клана Бетельгейзе.

Далее, когда девушка пустилась в длительный рассказ, Вальд пожалел о том, что не уделил внимание розжигу свечи или, на худой конец, лучины — тёплый свет отогнал бы тени прошлого и укрепил бы связь с настоящим. И, волей-неволей анализируя повествование, Диабрайт вспомнил о пагубных последствиях для её отца, а затем обозначил более животрепещущую тему. При, очевидно, семейной черте абсолютного помешательства на объекте своей любви, сделала бы Игрейна то же самое, если бы её связь с Ричардом имела куда более гармоничный характер, а дурные слухи о нём не ожидали подтверждения?.. Одержимость часто принимают за любовь, а она творит с людьми страшные вещи.
Когда девушка поднялась, Вальд таки осуществил свою задумку со свечой, некоторое время прикрывая трепещущий лепесток пламени ладонью. Отсветы тотчас углубили тени по резким чертам лица вампира, поднявшего на Лорейн слегка прищуренный взгляд, в котором, впрочем, не было сопереживания, как в приснопамятное утро аккурат после аукциона у графини де ла Флёр.
Ах, леди де Ней, быть нужным слишком многим — всё равно что не быть нужным вовсе никому. В конечном счёте всё сводится лишь к тому, насколько вы соответствуете тому, что собеседник хочет видеть. Зрячих, слышащих и говорящих в мире куда меньше, чем хотелось бы, и когда встречаешь такого человека на своём пути — в сиянии ложных идолов он растворяется бесследно.

Казалось, будто ладони Вальда, нагретые пламенем свечи, вот-вот растопят алебастровый воск девичьих ладоней, когда он встал, дабы поравняться с ней и этим, возможно, несколько успокоить. В ответ на упоминание Ниоты Вальд лишь молча, утвердительно качнул головой, решив не прерывать её откровение — слова её были похожи на течение порченой крови, которую следовало выпустить, дабы после наступило облегчение.
В самом деле, Вальд слышал о Ниоте отчасти со слов самого Ричарда, отчасти — от членов клана, и их рассказы порой разнились до того, что Вальд решил когда-нибудь познакомиться с “дикаркой” лично, но по разнообразным обстоятельствам, прозаичным донельзя, так и не добрался это сделать.

Отметив окончание этой части повествования, Вальд более пристально взглянул в тёмные глаза девушки, в таком освещении напоминающие маслины, и мягко притянул её к себе, заключая в объятия, во многом напоминающие сандалово-вельветовое море. Руки Вальда были мягкими, а впалой щекой он прильнул к макушке цвета воронова крыла.
Там, где размеренно и спокойно билось старое сердце, гулко и тихо зазвучал бархатистый голос вампира, прокатываясь по грудной клетке плотным пологом:
— Там, где было начало, быть и концу. Судьба вручает вам кинжал, дабы отрезать эту пагубную связь. Вы должны освободиться, даже если это означает одиночество.
Вальд молчал, устремив взгляд в зеркало напротив, в котором отражались силуэты вампиров, замершие в этих странных, пронизанных болью и спокойствием, объятиях.
— Но что есть одиночество для вас? И так ли вы одиноки, как думаете?
Зрячих, слышащих и говорящих в мире куда меньше, чем хотелось бы…