Эта ночь была особенной. Что же в ней такого особенного, спросите вы? Один лишь Алукард мог дать ответ на этот вопрос. Вампир открыл красные глаза, поднимая голову вверх и вглядываясь в небо цвета индиго. Где-то в самом центре неба светила яркая полная луна. Полнолуние. Хорошее время. Ночная подруга светила так ярко, что слепила глаза. Но вампир смотрел на нее, даже не мигая. Тихо падал мягкими крупными хлопьями пушистый снег, укрывая плечи Графа белоснежным покрывалом. Он не чувствовал холода, по большому счету ему были безразличны перепады температур, адаптироваться он мог к любой. Алукард клыкасто улыбнулся и облизнул острые выступающие верхние клыки. После он перевел взгляд на руки, обтянутые перчатками с печатью Кромвеля, которая по своему обыкновения сдерживала огромную силу вампира до момента снятия ее ограничений. Прошло целых тридцать лет. Так много лет. Свободных от чьих-либо приказов. Одиноких лет. Тихая ухмылка, руки сжались в кулаки.
Тридцать лет. Это много или мало? Смотря для кого. Для меня они пролетели как одно мгновение. Ничего не изменилось. Разве что я постарался убить в себе те души. Три миллиона семьсот восемнадцать тысяч девятьсот шестьдесят семь душ. Я убивал их в себе одну за другой. Но смог ли я действительно убить их? Или же просто старался заглушить в себе их голоса. Так странно. Никто не отдает мне приказы, и я могу жить так, как хочу сам. Но одно я знаю точно. Моя возлюбленная госпожа и моя возлюбленная служанка живы. И они ждут меня. Верят в то, ч о я жив. Теперь я могу быть везде и нигде. И сейчас пришло время вернуться назад.
Но вампир особо и не торопился. Прекрасно понимая, что с его возвращением что-то изменится. И дело даже не в том, ждут его или нет. Для Интегры он всего лишь слуга, значит все будет по-прежнему. Слуга и никто больше. Ему было все равно, особо ни на что не рассчитывал. Ему было интересное кое-что другое. Люди со временем стареют. Их жизненные процессы замедляются. Интересно, появился ли у Интегры наследник, которому она могла бы передать права на владение так называемым сильнейшим оружием Хэллсинга. Или кто-то или что-то могло стать более сильным, чем он сам. Хотя вряд ли. Слишком много вопросов и еще меньше ответов.
А еще Алукарду вспомнилась Виктория Серас. Его мысли резко переключились с хозяйки на служанку. Ту дракулину, которую он обратил. Никому и никогда Алукард не сообщал истинных причин обращения Виктории в вампира. Осознавал ли он их сам? Сложно сказать. Единственным объяснением было то, что полицейская сама выбрала этот путь. Выбор между жизнью и смертью порой бывает столь сложным. И еще не известно, что лучше. Граф еле слышно фыркнул себе под нос. Эта девчонка…такая шумная и непоседливая, любящая совать нос во все дела, имеющая свое мнение по любому поводу, могущая критиковать, но вместе с тем безгранично уважающая своего Мастера. Вот только по какой причине его воспоминания сейчас были обращены не столько к Интегре, сколько к Серас? Алукард особо никогда нее заморачивался по поводу своих ощущений, но это было и вправду странно. Неужели он…соскучился по ней? Он чувствовал, всегда чувствовал ее даже на огромном расстоянии, и знал, что полицейская по крайней мере в курсе того, что он жив. Возможно тогда стоит довериться собственным ощущениям и навестить сначала именно Викторию, а уж потом Интегру Хэллсинг. Вероятно это будет наиболее правильным решением. И так ему пригодится новообретенная способность быть везде и нигде. Поглотив прапорщика Шредингера, вампир получил новую силу, и кто знает, во благо ли она будет использоваться…
Прошло еще несколько дней, прежде чем король вампиров вернулся в Лондон. Но отправился он не в поместье Хэллсингов, а в пригород, который по слухам был попросту оккупирован кровососущими тварями, и далеко не комарами. Эта ночь была бы так прекрасна, если бы не звуки выстрелов, которые грохотали канонадой на всю округу. Зачистка территории происходила четко и быстро. Алукард ухмыльнулся, он так давно ни с кем не сражался, но еще не позабыл, как это делается. Внезапно позади него послышалось сдавленное рычание вкупе с шипением. Вампир даже не обернулся, а один из упырей предпринял попытку атаковать его с тыла. Резкий поворот, и рука в перчатке насквозь пронзает грудную клетку чудовища, вырывая сердце. Туша упыря моментально обмякла у ног Алукарда, который просто перешагнул через нее и направился дальше. Он шел по направлению к своей единственной цели, ощущая ее также ясно, как себя. Белые клыки обнажились, вампир скалился в довольной ухмылке, шагая неспешно и вслушиваясь в то, что происходит вокруг. Явно этот упырь нее последний. Он чуял, что его окружают, и правда, буквально через несколько минут он оказался в кольце рычащих монстров. И в это же самое время стихли звуки выстрелов. Алукард безмятежно пялился на упырей, которые почему-то не спешили нападать. Эх, сейчас бы сюда его любимые пистолеты...

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

не сказать что Ландо было некомфортно прогуливаться по красной дорожке в по привычке наполовину расстёгнутой (сами знаете какие у гонщиков шеи, ужасно пережимают всё эти пуговицы) рубашке очень приталеного кроя, просто оранжевый комбинезон оставался самой естественной средой обитания. ещё оранжевый комбинезон говорил всем издалека, кто входил в новый сезон победителями прошлогоднего кубка конструкторов.
это было ещё не настолько естественным, но он привыкал и ему нравилось. улыбаться хотелось по поводу и без, кудри вились будто бы пропорционально тому насколько широко расплывалась улыбка по лицу (очень). пришлось зависнуть у зеркала чуть дольше (он страдает от самокритики, тому как эти волосы вьются тоже достаётся), попытки чего-то там поправить хотя бы не сделали хуже. возможно ему просто не требовалось даже надевать на себя цвета папайи чтобы из него лучилось, практически распирало удовлетворение за итоги года и это всё здорово скрывало любые случайно выбившиеся пряди, которые опять завернуло не туда.
Норрис тоже пару раз путается в коридорах, пытаясь на ходу сжевать chicken wrap (да, он таскает их с собой повсюду, даже на общекомандную презентацию, ему надо чем-то кусочничать в любой ситуации). он бы предпочёл таскаться за Оскаром, напарник точно не заблудился бы, но его причёска австралийского принца на оранжевом коне получалась хорошо сама собой и за своей борьбой с излишней лохматостью он даже не заметил куда тихо делся Пиастри.
хотелось пару раз обречённо вздохнуть в этом закулисье, но курица во рту мешала это сделать без того чтобы поперхнуться. правда, смерть ему не грозила, если смутно кого-то напоминающая фигура в комбинезоне (какое счастье, точно кто-то знакомый, тут таскается в комбинезонах совсем мало людей, он разберётся) будет так в него врезаться.
выбор небольшой, макушка такая занимательная, не такая лысая, как у Альпин...
а.
— не, не ф облафкаф, — чавкает он остатками врапа, заодно мотая головой. по сравнению с Олли, который панически уже пропадал в зазеркалье, Ландо выглядел эталоном спокойствия (страшное дело, когда кто-то мог производить больше хаоса, чем мистер Норрис). покачиваясь с пятки на носок, он отошёл чуть назад, чтобы тоже видеть что-то в отражении зеркала (помимо себя, он даже если на ужас и тянул, то весьма симпатичный).
ужас в комбинезоне Хааса конечно имелся, но далеко не непоправимый, только хорошенько причесать. Ландо задумчиво облизывает палец от мелких крошек лепёшки и особо долго не думает, пилоты ф1 всё равно что забывают что в жизни можно принимать решения чуть дольше чем сотые тысячные секунды.
— мда, придётся спасать твою репутацию... где тут гримёрка? — он почему-то мельком думает, что этот год будет похож на первый класс в школе, их тут пятнадцать воспитателей разного профиля на пять малолетних шалопаев. где там апексы они сами разберутся, а вот с расчёской явно требовались дополнительные занятия.

это ещё хуже, чем Вегас.

часть его до сих пор не верит в то, что он это говорит, но это ещё хуже, чем Вегас.
такое вообще может быть?

и начинается всё до отвратительного похоже: машину срывает с трассы на кочке в потоках грязного воздуха - Карлос это понимает уже когда влетает со всей дури боком в барьеры, и его обдаёт дождём раскрошившейся полиуретановой пены - на второй практике, и... всё. кажется, он уже так и не выходит из этого крутого пике, падая и падая только дальше вниз.

квалификация шестнадцатым - вылет в первом же сегменте - виражи виражи виражи. его мантра стремительно идёт трещинами, расползается швами, обваливается кусками на пол буквально у него на глазах: контракт с Феррари истекает в конце двадцать четвёртого года; Руперт и Estrella Galicia уходят от него в конце двадцать третьего; личный зачёт стремительно выгорает - он теряет и очки, и ценность, и рейтинг - и остаётся только одно. зачёт командный, кубок конструкторов, в котором они позорно, с привкусом безысходности бьются с Мерседесами за вторую строчку, даже не думая о другой.

where are we in the race, Ricky?
I’m a bit lost.

с каждым следующим кругом ощущение свободного падения только усиливается - тело кажется невесомым, несмотря на все дикие перегрузки. оно словно растворяется в кокпите, как и его шансы закончить гонку в очках и хоть как-то помочь рвущему где-то впереди (он, мать его, даже не знает, где именно) когти Шарлю вытянуть их долбанную красную команду вверх. ощущение реальности происходящего теряется вместе с позициями.

и он так и не находит себя.
ни себя, ни команду, ни какую-то вшивую, самую захудалую стратегию, ни чёртову машину безопасности, которую так упрямо и глупо ждут на питволе, что в итоге у него на второй питстоп остаётся только последний круг. а потом и вовсе вылетает двигатель.

Карлос едет в боксы на автомате, тупо пялясь вперёд и механически прожимая все необходимые кнопки. убирая ногу с педали, когда ему дают отмашку, когда разворачивают болид. этого не происходит. этого не может быть. в смысле - он даже не закончит гонку? в смысле у него в Абу-Даби будет DNF?!

этого не происходит
этого не происходит
questo non sta accadendo
esto no está ocurriendo
no

он так и сидит в болиде, вцепившись в руль, пока за ним не приходит Манваринг и не выводит из транса, похлопав по шлему пару раз. ещё немного, и они были готовы выковыривать его оттуда силой. Карлос в ужасе поднимает на товарища глаза - это их последняя совместная гонка в сезоне. в карьере. в жизни. вообще. и она закончится так?

какого *** чёрта, Рикки?! - всё, что крутится в голове, но Адами только пожимает плечами и бормочет нелепые извинения, пока где-то на фоне ликует публика, рвутся фейерверки, брызгает “шампанское”. пока весь мир празднует конец сезона и чью-то - Макса, конечно же - очередную победу, его мир медленно сгорает в огне внутреннего пожара, горящего молча, бессильно, облизывающего своими языками сердце со всех сторон.

агрессия и жажда биться покидают его, как всегда, быстро - как только из системы начисто исчезает характерный гоночному состоянию адреналин. шлем утягивает плечи вниз, и он бережно - по привычке, на всё том же автомате - укладывает его на первый попавшийся стол. за ним отправляются перчатки. а сверху хочется уложить самого себя - вот только гонщик не сдувается после мероприятия и не убирается вместе с остальной атрибутикой в коробку, нет, гонщику предстоит со всем этим результатом жить. идти дальше.
а что Шарль?

Сайнс крутит запись последних кругов туда-сюда, раз за разом, как в кино, только это - грёбаная реальность, в которой каждый новый пробег и этот обмен репликами вызывает всё больше и больше вопросов. Карлос даже в своём пришибленном состоянии понимает, куда всё идёт и когда оно выворачивается средним пальцем, чувствует, как всё холодеет внутри. ему даже смотреть пост-рейс интервью Леклера не нужно, чтобы представить себе эффект, чтобы прочувствовать это отчаянное  р а з о ч а р о в а н и е  так остро, что на языке горечью проявляется его вкус.

у Хави тоже так много - так много - всего хочется спросить, вот только это бесполезно. и уже не имеет никакого смысла - давным давно уже отмахал клетчатый флаг и все ходы, все результаты записаны. уже даже все трофеи розданы, скорее всего, и пролита праздничная пузырчатая жижа. Карлос видит по протоколу, что Феррари откатилась на третье каким-то совершенно смешным (до слёз) образом, а его личный зачёт вылетел в абсолютную трубу. он почти физически чувствует, как его ненавидит сейчас, наверное, каждый второй тифози (или просто каждый?), как полыхает сейчас интернет.

представьте, что Сайнс не явился на гонку, когда нужен был команде больше всего

это - лучший, достающийся ему комментарий, и пусть часть фанатов встаёт ему на защиту, поминая знаменитую стратегию Скудерии добрым словцом, потом на сцену выходит Вассёр и говорит, что у Карлоса так-то не было темпа и стратегия тут совершенно ни при чём.

интернет взрывается; Карлос отключает телефон: в противном случае отключать придётся его самого. перманентно.
во всём этом ледяном аду сгоревших планов, надежд, каких-то, может быть, мечтаний, представлений остаётся одно, последнее.
Шарль.

то, что тот сделал - почти сделал, но Сайнс мысленно засчитывает ему уже один только план - просто феноменально. и именно это он хочет ему сказать, когда монегаск возвращается наконец в гараж. абсолютно раздавленным. за годы их службы он много раз видел подобное после гонки, но сейчас все те состояния помножены друг на друга и увеличены во сто крат, словно весь сезон целиком придавил Леклера к земле бетонной плитой - ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни понять. и он не может отделаться от омерзительного ощущения, что тоже приложил к этому руку. своими DNFами, своими DNSами, своим чёрт-знает-чем, что было сейчас. сейчас, когда это было особенно важно.

когда он на практически негнущихся ногах подходит к сидящей на полу фигуре, в голове крутится море всякой бесцветной банальщины, типа “мне так жаль” или “прости”, но все они тяжёлым камнем идут ко дну - потому что ни одна из этих банальностей не кажется адекватной или уместной. Карлос даже на родном испанском не мастер слова и тонких чувств, что говорить о ставших для них общими английском и итальянском. сейчас, какую бы из этих глупостей он ни избрал, любая будет звучать жалко, любой будет недостаточно. никогда не будет достаточно. никогда.

поэтому он тихонько мостится рядом, тянется к чужой руке и едва не вздрагивает всем телом, когда Шарль опускает - почти роняет - голову ему на плечо; выпускает наконец из лёгких воздух, который он даже не заметил как задержал. лишись он сегодня ещё и Шарля вместе со всем остальным, кто знает, как бы он это перенёс.

Леклер всхлипывает, и Карлос хмурится от того, что и его собственные глаза начинает предательски щипать. он поворачивает голову, чтобы попытаться коснуться губами шарлева лба, но слышит тихий, словно журчание спрятанного в листве лесного ручья, голос; только в этот раз начисто лишённый присущей ему энергичности, яркости, жизни. это что-то кошмарное.

esto no está ocurriendo

он не выдерживает: чуть тревожит напарника, обхватывая его за плечи и крепко-крепко прижимая к себе, вжимаясь носом в чужую макушку и зажмуриваясь, пока едва ощутимо покачивает их туда-сюда.
мне.
так.
жаль.

Карлос поднимает его с пола где-то через полчаса после того, как они заканчивают последний куплет.

вести Феррари сегодня снова не хочется от слова совсем.
он никогда бы в жизни до этого не подумал, что его будет натурально тошнить от холодящего ладонь брелока с гарцующим вороным скакуном, но вот поди же ты. однако на Леклере по-прежнему лица нет, и выбора у них нет тоже, так что он стискивает зубы и садится за руль.

едут они молча. и в тишине. и тишина эта дискомфортная только на половину, потому что дело не в них - просто обоим больше хочется быть сейчас где угодно, только не здесь. может быть, где-то в глуши. может быть, в одиночку. может, где-то вдвоём. Карлос бы с большим удовольствием пытался успокоить себя плеском какого-нибудь океана, бросая камни навстречу волнам, хотя, Персидский залив, конечно же, тоже подойдёт. но...

паркуется он возле клуба нарочито аккуратно и не торопясь, а двигатель глушит только после того как Шарль наконец отстёгивает ремень - ровно один удар сердца Сайнс ждёт, что тот обронит какое-нибудь дикое “гони”, и он ведь не сдержится. сорвётся, выкрутит руль и надавит на газ - ищи их потом свищи в каком-нибудь Омане или Йемене, или Саудовской Аравии, в пустыне Руб-эль-Хали. но Леклер бросает на него последний молчаливый взгляд и щёлкает замком, так что зверь под капотом их сегодняшней машины успокаивается, стихает - до следующего раза.

внутри громко. темно и ярко одновременно. внутри та самая жизнь, от которой больше всего сейчас хочется отгородиться, но приходится окунаться по самую макушку и отрабатывать свои долги перед командой, искупать искупать искупать грехи перед идолом Жеребца.

потолочные лазеры отражаются в линзах Миллери, слепят, путают мысли. голос Шарля, его присутствие рядом - единственный доступный ориентир в топящем его мире образов и ощущений (контроль всё дальше и дальше ускользает у Карлоса из рук). осторожное прикосновение носка, и он скашивает глаза сначала вниз - удостовериться - затем в сторону. ему - им - порой не нужны дополнительные слова, указания, инструкции; порой они могут понимать друг друга просто так.

внимательный, натренированный на поиск деталей взгляд высматривает Расселла в толпе почти моментально - едва ли не единственное действительно знакомое, практически своё, родное лицо в этом бесконечно волнующемся море полнейших чужаков. додумав свою мысль до конца, он секунду смотрит на Шарля, а потом оставляет первому попавшемуся официанту (как только, да и зачем они умудряются лавировать сейчас между гостей?) на поднос своё так и не тронутое (он всё-таки за рулём, а впечатлений на сегодня и так предостаточно) и уже порядком нагревшееся шампанское.

- я слышал, очки дополненной реальности пользуются невероятным успехом, - обращается испанец к Франческо, пока не глядя берёт Леклера за свободную руку и укладывает его ладонь на изгиб локтя, накрывая для верности своей. смолл-ток не его сильная сторона и никогда ей не был. но он старается?

- я слышал, гонка сегодня не задалась, - мягко отзывается Миллери, с лёгкой усмешкой делая глоток из своей “флейточки”.

- больше времени в аэротрубе позволит сделать более конкурентоспособный болид на двадцать четвёртый год, - Карлос знает, что полная туфта. помимо времени в трубе, которое, кстати, не то чтобы сильно существенно выше для тех, кто оказался на третьей строчке конструкторского кубка, нужны нормальные люди, нужна толковая голова. а с этим у “красных”, кажется, швах.

- ммм, - тянет итальянец то ли в знак одобрения ответа, то ли вкуса своего напитка. - значит, это и есть ваш далеко идущий план?

- мне уже пора сослаться на подписанный NDA? - он легко смеётся и получается почти натурально, почти естественно, последний штрих - чуть склонённая вперёд голова, словно он делится каким-то секретом. - не простите нас? всего на пару минут.

Франческо салютует бокалом, подняв уголок губ, и направляется к стойкам с искрящимся фонтанчиками шампанским, как Карлос надеется, подписывать очередной чек. сам же он аккуратно направляет монегаска в сторону Джорджа: очень хотелось бы понимать, враги ли они друг другу сегодня на этом празднике [чужой] жизни или нет?

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Оранжевый закат ярко пылал над небосклоном, медленно опускаясь за горизонт планеты. Асока стояла посреди небольшой поляны, сплошь усыпанной высокими травами, и с интересом наблюдала за Эзрой. Они совсем недавно познакомились, но Тано было любопытно посмотреть на его тренировку, оценить потенциал этого мальчишки. И зрелище, которое представало перед её глазами, умиляло тогруту.

«Желание быстрого обретения знаний, безудержное стремление обрести как можно больше силы, кого-то он мне напоминает…» — женщина едва заметно хитро ухмыльнулась, глядя на то, как Бриджер резко орудует мечом, а затем решила подойти поближе.

— Сила и мощь, говоришь? Дайка посмотреть, — Асока спокойно протянула руку вперёд, попросив Эзру передать ей оружие.

Хитрый план, как преподать самонадеянному Бриджеру хороший урок, родился за секунду, и ловкие оранжевые пальчики спешно извлекли кристалл из рукоятки.

— Эй, что ты делаешь?! — в один момент послышалось недовольное восклицание Эзры.

— Учу тебя, — резко, дерзко и почти нагло отозвалась Тано, — Попробуй теперь отразить мои атаки и показать мне ту силу, о которой ты только что говорил…

Одним лёгким движением Асока взмахнула рукой, оправляя кристалл из меча Бриджера куда-то в неизвестном направлении, среди высоких изумрудных трав, а вторым — моментально вернула разобранный меч своему «зазнавшемуся» ученику.

Ещё через секунду её белые клинки, будто сами прыгнули в руки тогруте, и, не давая Эзре ни минуты на раздумья, женщина атаковала его.

— Эй, так не честно! Я не могу защититься без кристалла… Я не могу найти его…

Как и думала Асока, посыпались хаотичные оправдания по поводу «жёсткости» её обучения, но Тано изначально была к этому готова, пожалуй, даже она и ждала такой реакции.

— Бои с настоящими противниками никогда не бывают честными. Сконцентрируйся. Попробуй ощутить его через Силу… — быстро бросила короткий совет тогрута, при этом не переставая всё так же настойчиво нападать на Эзру.

Взмах мечом, ещё один, очередной приём… И вот её тактика удалась.

«Похоже, Эзра действительно учится так же быстро, как я предполагала», — только и успела про себя подумать женщина, прежде, чем новая её дерзкая атака легко была блокирована уже полностью собранным световым мечом Бриджера.

— Надеюсь, этот урок чему-то тебя научил, — загадочно ухмыляясь, Тано деактивировала свои белые световые клинки и чуть отошла от Эзры.

Ответ, который она получила от Бриджера, полностью её удовлетворил. Будь то, джедай, или серый джедай, не столь важно, никогда нельзя забывать о самоконтроле, никогда нельзя поддаваться пьянящему соблазну быстрого обретения мощи и гордыне, никогда нельзя терять гармонию и баланс с Силой. Асоке хотелось верить, что она, сейчас, в самом начале пути молодого джедая, смогла донести до него эту простую, но первую и крайне важную истину.

Желание непомерной Силы, гордыня, самопревозношение, излишние несбалансированные эмоции ведут на тёмную сторону. И хоть Асока уже давно не была джедаем в полной мере, она почему-то чувствовала, что должна была уберечь от подобных ошибок, уберечь друзей и близких, так, как когда-то она не смогла уберечь… Его…

Пасмурная погода это меньшая из бед, особенно в районе, где богачи не показывают своего носа. Раньше здесь была пекарня, её держал некто Сирил и–… впрочем, забудьте. Её снесли, кажется. На её месте какой-то особняк и Ситри не горит желанием узнавать что стало с булочной. Говорят, во времена обучения девушки, здесь была открыта Академия Невервинтера, место где обучался прославленный Герой Невервинтера, но нападение на неё усугубило ситуацию, так же как и внезапная эпидемия чумы, известная как Воющая смерть. Естественно, с угрозой было покончено и всё вернулось в своё привычное русло. Вот только это место так и осталось рассадником бедности. Шаг за шагом, тифлинг натягивала капюшон на голову, чтобы лицо и волосы не промокли, пусть и рога были видны, что уже сулило некоторое количество проблем, так или иначе. Да, тифлингов мало где любили, в том числе и в таких бедных районах. Приходилось драться в детстве в одном из переулков здесь, прекрасное воспоминания… вроде бы, она укусила кого-то за шею однажды, в порыве гнева, но уже не помнит всех дальнейших подробностей.

О, гостиница "Сияющий змей", ну и ну! Надо же, некромант и не думала, что заведение всё ещё работает, особенно после всех случившихся беспорядков. Согласно тому самому Воло, заведение тянуло на 3 табачных трубки из 5, хотя, сложно сказать, не попробовав там ничего. Тифлинг сняла капюшон и медленно открыла дверь. Привычный уют таверны давал о себе знать, пусть даже и снаружи всё ещё было такое ощущение, что чума закончилась только вчера, не говоря уже о том, что когда-то здесь орудовали зомби и культ Цирика во главе с юань-ти. Снимать дорожный плащ не было нужды — ещё украдут последние деньги, что были с собой. Главное, что никто её не узнал и это к лучшему. Чем меньше людей знают что она некромант, тем лучше будет к ней отношение. Пара людей и так косится на её рога. Ситри чувствует это, знает и прислушивается к каждому шороху, пусть этого и недостаточно. Вот чёрт… надо было вести воровскую жизнь, тогда бы проблем было меньше. Но, к сожалению, каждый зарабатывает деньги как может.

Угол таверны был спокойным местом в любом уголке Забытых Королевств. Здесь тебя мало донимают, задают вопросов и редко смотрят в твою сторону, а если и смотрят — то совсем не тем добрым взглядом. Вай'лутра заказала всего одну бутылку вина, не самого лучшего качества, но уж то что есть. Всё шло гладко, пока в заведение не вошла стража и не направилась к её столику. Впору было закатывать глаза, предвидя очевидное.

— Ситри Вай'лутра. Вы обвиняетесь в преступлениях, совершённых против Лускана и его жителей и обязаны идти с нами, — всего трое? Ха, легче лёгкого. Вот только не хочется устраивать бойню здесь, люди итак уже достаточно напуганы. Все ждут развязки, но легче разобраться с отбросами в переулке, чем здесь. Не хочется иметь проблемы ещё и с ополчением Невервинтера. А эти? Судя по знакам, они наёмники. Да даже по рожам видно. Стражи бы не решились подойти или найти её здесь вообще. — Чтобы не усугублять ситуацию—

Она не слушала дальше, просто пила вино из бутылки и смотрела то на этого громилу, то на чучело кабана возле барной стойки. Уделять внимание? Бросьте, не тот тип людей, ситуации в целом — она здесь не за долгими беседами. У неё были свои дела, посвящать в которые она их точно не собиралась.

— Заткнись. Пошли уже и покончим с этим. — резко встав, двое его подручных взяли её за руки и повели к выходу. Тепло таверны покинуло тело, стоило им очутиться на улице и пойти в сторону переулка. О, тот самый… всеохватывающая ностальгия и адреналин ударили в мозг слегка. С минуты на минуту, начнётся кровопролитие. Увы, только так. Бедняги даже не поймут что их настигло. Схватив двух солдат по бокам за предплечья, Ситри начала тянуть из них жизненную энергию, бледно-зелёные отблески вспыхнули в грязном переулке. Тот, что шёл перед ними, по совместительству и их главарь, схватился за меч и собирался проткнуть девушку, но она использовала одного из его друзей как щит и толкнула его вперёд. Небольшой суматохи хватило, чтобы достать серпы и таким образом, получить значительное преимущество. Он начал стаскивать с себя тело бывшего подельника, но тифлинг была тут как тут и поставила ногу на его нагрудник. Лезвия серпов сверкали в ночи, ни пятна крови на одежде, но скоро это изменится. — Имя твоего нанимателя. У тебя одна попытка. Или последствия будут неприятны для тебя.

"Катись в Баатор!" было единственным ответом. Но неправильным. Подняв беднягу с земли, некромант взмахнула серпом и в следующую секунду, кровь окрасила её одежду. Мгновение в муках от боли и тело упало наземь. Негромкий грохот доспехов, скорее всего, слышали в таверне, так же как и пару криков. Но, никого не послали за стражей. Почему? В этом районе города всем было плевать на законы и это роднило его с районом Доков, где хозяйничали Кровавые Паруса, пираты и контрабандисты. Разве что там дела шли гораздо хуже. Среди личных вещей ничего примечательного: примечательная сумма за голову цели, что Ситри присвоила себе; контракт на её убийство и всё. Кто-то слишком хорошо заметает следы, но кто и откуда стоит начать поиски? Хороший вопрос, так и оставшийся без ответа...

Пасмурная погода это меньшая из бед, особенно в районе, где богачи не показывают своего носа. Раньше здесь была пекарня, её держал некто Сирил и–… впрочем, забудьте. Её снесли, кажется. На её месте какой-то особняк и Ситри не горит желанием узнавать что стало с булочной. Говорят, во времена обучения девушки, здесь была открыта Академия Невервинтера, место где обучался прославленный Герой Невервинтера, но нападение на неё усугубило ситуацию, так же как и внезапная эпидемия чумы, известная как Воющая смерть. Естественно, с угрозой было покончено и всё вернулось в своё привычное русло. Вот только это место так и осталось рассадником бедности. Шаг за шагом, тифлинг натягивала капюшон на голову, чтобы лицо и волосы не промокли, пусть и рога были видны, что уже сулило некоторое количество проблем, так или иначе. Да, тифлингов мало где любили, в том числе и в таких бедных районах. Приходилось драться в детстве в одном из переулков здесь, прекрасное воспоминания… вроде бы, она укусила кого-то за шею однажды, в порыве гнева, но уже не помнит всех дальнейших подробностей.

О, гостиница "Сияющий змей", ну и ну! Надо же, некромант и не думала, что заведение всё ещё работает, особенно после всех случившихся беспорядков. Согласно тому самому Воло, заведение тянуло на 3 табачных трубки из 5, хотя, сложно сказать, не попробовав там ничего. Тифлинг сняла капюшон и медленно открыла дверь. Привычный уют таверны давал о себе знать, пусть даже и снаружи всё ещё было такое ощущение, что чума закончилась только вчера, не говоря уже о том, что когда-то здесь орудовали зомби и культ Цирика во главе с юань-ти. Снимать дорожный плащ не было нужды — ещё украдут последние деньги, что были с собой. Главное, что никто её не узнал и это к лучшему. Чем меньше людей знают что она некромант, тем лучше будет к ней отношение. Пара людей и так косится на её рога. Ситри чувствует это, знает и прислушивается к каждому шороху, пусть этого и недостаточно. Вот чёрт… надо было вести воровскую жизнь, тогда бы проблем было меньше. Но, к сожалению, каждый зарабатывает деньги как может.

Угол таверны был спокойным местом в любом уголке Забытых Королевств. Здесь тебя мало донимают, задают вопросов и редко смотрят в твою сторону, а если и смотрят — то совсем не тем добрым взглядом. Вай'лутра заказала всего одну бутылку вина, не самого лучшего качества, но уж то что есть. Всё шло гладко, пока в заведение не вошла стража и не направилась к её столику. Впору было закатывать глаза, предвидя очевидное.

— Ситри Вай'лутра. Вы обвиняетесь в преступлениях, совершённых против Лускана и его жителей и обязаны идти с нами, — всего трое? Ха, легче лёгкого. Вот только не хочется устраивать бойню здесь, люди итак уже достаточно напуганы. Все ждут развязки, но легче разобраться с отбросами в переулке, чем здесь. Не хочется иметь проблемы ещё и с ополчением Невервинтера. А эти? Судя по знакам, они наёмники. Да даже по рожам видно. Стражи бы не решились подойти или найти её здесь вообще. — Чтобы не усугублять ситуацию—

Она не слушала дальше, просто пила вино из бутылки и смотрела то на этого громилу, то на чучело кабана возле барной стойки. Уделять внимание? Бросьте, не тот тип людей, ситуации в целом — она здесь не за долгими беседами. У неё были свои дела, посвящать в которые она их точно не собиралась.

— Заткнись. Пошли уже и покончим с этим. — резко встав, двое его подручных взяли её за руки и повели к выходу. Тепло таверны покинуло тело, стоило им очутиться на улице и пойти в сторону переулка. О, тот самый… всеохватывающая ностальгия и адреналин ударили в мозг слегка. С минуты на минуту, начнётся кровопролитие. Увы, только так. Бедняги даже не поймут что их настигло. Схватив двух солдат по бокам за предплечья, Ситри начала тянуть из них жизненную энергию, бледно-зелёные отблески вспыхнули в грязном переулке. Тот, что шёл перед ними, по совместительству и их главарь, схватился за меч и собирался проткнуть девушку, но она использовала одного из его друзей как щит и толкнула его вперёд. Небольшой суматохи хватило, чтобы достать серпы и таким образом, получить значительное преимущество. Он начал стаскивать с себя тело бывшего подельника, но тифлинг была тут как тут и поставила ногу на его нагрудник. Лезвия серпов сверкали в ночи, ни пятна крови на одежде, но скоро это изменится. — Имя твоего нанимателя. У тебя одна попытка. Или последствия будут неприятны для тебя.

"Катись в Баатор!" было единственным ответом. Но неправильным. Подняв беднягу с земли, некромант взмахнула серпом и в следующую секунду, кровь окрасила её одежду. Мгновение в муках от боли и тело упало наземь. Негромкий грохот доспехов, скорее всего, слышали в таверне, так же как и пару криков. Но, никого не послали за стражей. Почему? В этом районе города всем было плевать на законы и это роднило его с районом Доков, где хозяйничали Кровавые Паруса, пираты и контрабандисты. Разве что там дела шли гораздо хуже. Среди личных вещей ничего примечательного: примечательная сумма за голову цели, что Ситри присвоила себе; контракт на её убийство и всё. Кто-то слишком хорошо заметает следы, но кто и откуда стоит начать поиски? Хороший вопрос, так и оставшийся без ответа...

⠀⠀⠀⠀⠀  У каждого в их скромной команде было своё место. Каждый исполнял свои обязанности и у каждого была своя функция. Бесполезных людей Бутчер при себе не держал. И даже если от человека практического толку с гулькин хуй, то уж поверь, Бутчер разглядел в нём потенциал, если решил иметь с ним дело. На что — на что, а на меркантильную выгоду глаз у Уильяма всегда был намётан. Так он встретил Француза в своё время. Дело было давненько. Парень просто ввязался в драку в одном из баров, будучи вдрабадан бухим. Бутчер ему подсобил тогда. Они раскидали всех дуэтом, выбрались сухими из воды в той передряге. И дальше всё завертелось само-собой: бутылка-другая нефильтрованного тёмного на бордюре, разговоры по душам, травмы детства и… Поражающее воображение умение привязываться и подчиняться. Бутчер никогда и никому не врал о том, что использовал и тёмную сторону людей в своих личных, порой корыстных целях. Старался брать от них их максимум и обращался к ним, когда те были ему необходимы. А Френчи… Он потрясающий химик. Кстати, варит просто крышесносный медамфетамин. Кристально чистый, как слеза младенца. Даже в Афганистане Билли такого не пробовал… А Французик мог из говна и палок построить водородную бомбу. У него влиятельные друзья в России, хоть и в прошлом. Но Билли уверен, что и это рано или поздно может пригодиться. В общем, полезный элемент.
⠀⠀⠀⠀⠀ Марвина Билли знает ещё дольше и лучше. Сошлись ещё в лохматые армейские будни. В команде всегда необходим хоть кто-то адекватный, здравомыслящий и трезво смотрящий на ситуацию. ММ был настоящим противовесом им всем: робости и неуверенности Хьюи, агрессии и хуйне Бутчера, зависимостям Френчи и даже молчаливости Кимико. ММ всегда и всё содержал в идеальном порядке и чистоте, а мысли — в здравом рассудке. Да, были и минусы. Душнота, например, его чёртово ОКР и чрезмерная правильность, но это капля в море против того, что предлагал им Марвин. Действительно ценный кадр, отлично обращался с любым видом оружия, не был умалишенным психопатом или лицемером гандоном, у него не было зависимостей. Он даже не курил. Такой человек им необходим как кислород любому организму.
⠀⠀⠀⠀⠀ И даже Кимико. Беспрецедентный случай, выходящий за грань горизонта принципов Бутчера. Он ненавидит суперов всеми силами души. Готов удавить всех и каждого голыми руками, если представится возможность. Они ведь не люди. И даже не божья ошибка. Обнаглевший, попутавший все берега, сброд уродов и ублюдков. Билли отчаянно верил, что они ещё хуже, чем он сам. И даже она… Та, что стала такой против собственной воли. Похищенная из своего дома, маленькая девочка. Та, что видела как её родителям перерезают глотки собственными глазами и с тех пор не издавшая ни единого звука. Ту, что заставляли убивать таких же как она — маленьких, ни в чём неповинных детей. Смертоносное чудовище и машина для убийства. Кто ж в прошлом поверил бы, что Бутчер снизойдёт до того, чтобы позволить этому немому монстру жить с ним под одной крышей и дышать с ним одним воздухом в комнате. Кому скажешь — не поверят и покрутят пальцем у виска. И всё же… Факт остаётся фактом: он сбросил опеку над ней на мягкотелого Француза, который поручился за неё своей головой. Бутчер не имеет с ней дел напрямую, не разговаривает, старается не замечать вовсе, но не может не признать тот факт, что она… Полезна. Настоящая ударная сила. Рэмбо в чёрном их отряда. Та, что может разодрать на британский флаг голыми руками тех, кто направляет на неё огнестрельное оружие.
⠀⠀⠀⠀⠀ И всем им Бутчер точно так же говорил гадости, криво ухмылялся в лицо, ядом залезал под кожу, достигая самой души и в грош не ставил их чувства. Порой даже с грязью смешивал. Мог точно так же бросить их всех на произвол судьбы, когда представится возможность сделать своему врагу больно. По-настоящему, блядь больно. А ещё лучше — изничтожить. Аннигилировать на атомы. Тогда никто и ничто не встанет у него на пути. Ни дружба, ни товарищество, ни привязанность, ни любовь.

[ С чего ты взял, что ты особенный, Хьюи? С чего ты взял, что твои чувства, эмоции и прочее чем-то важней, чем чувства других соратников? Что наша цель не важнее, сука, чем всё остальное в этом мире? Чем я, чем ты и что угодно другое? Не важнее сияющей пизды? Не важнее желания забыть? Всё бросить и начать всё заново? Что можно вот так просто взять и отвернуться от мести? От того, что сжигает тебя изнутри и того, что правильно? Ты ложишься спать, Хьюи. О чём ты думаешь перед тем, как закрыть глаза? О том, как нежна её кожа? Как светятся глаза от оргазма, когда она кончает? О её улыбке, пока ты вероломно врёшь ей открыто и в лицо? И тут твои фантазии заканчиваются и начинаются мои. Ты врёшь ей Хьюи. Ради чего? Собственного самоудовлетворения? Ты убийца. И попробуй сказать, что тебе это не понравилось. Ещё как, сука, понравилось. Я же видел по твоим глазам. Это самое ахуенное чувство, мать его… И вот это действительно важно. Оно важно. ]

  Бутчер нагоняет их когда уже всё закончилось. Слегка запыхавшийся, он шмыгает носом, пряча пистолет назад, за пояс под пальто. Подходит к парню и одобрительно хлопает того по спине в награду за отлично проделанную работу.
- Ты молодчина, Хьюи. Красиво спать уложил. - хвалит без яда в голосе или едкого сарказма. А искренне и от всей души. Было бы очень неприятно упустить кого-то вроде Освальда. Особенно после того, как Бутчер проделал огромную работу, чтобы найти утырка. Ужас пару раз громко гавкнул, желая принять участие в этой странной сходке.
И он не ожидал, что Кэмпбелл справится с этой задачей. Но надеялся. Как и всегда надеется на него. Надеется, что этот ветер похоти в его голове относительно Звёздочки перестанет гулять. надеялся, что он примет правильное решение. Поймёт, чего хочет Билли и почему он  т а к о й  на самом деле.

⠀⠀⠀⠀⠀ Что ж, отлично. Но дело сделано лишь наполовину. Бутчер смотрит на этот костлявый кожаный мешок дерьма на земле, восстанавливая дыхание.
— Знаешь кто это? - ну, конечно не знает. Откуда?
— Освальд Данико. Главный наркобарыга всех суперов… - [ поджимает губы, слегка делая скидку на настоящее положение ублюдка ] — Был им раньше. Поставлял особые колёсики для её величества — Королевы Мэйв и человеческий адреналин для Хоумлендера. - Бутчер упирает руки в бёдра, ощущая какую-то гордость за то, что говорит об этом с Хьюи. Чтобы тот знал что скрывается за ширмой. потому что ему казалось, что он недостаточно дерьма видел.
— Работал на меня, стучал на супов, приносил мне дровишки, пока не ссучился. Мне всегда было интересно где он их брал… — но сейчас всё это уже не важно. Потому что наркоша стал постепенно приходить в себя после того, как Хьюи смачно приложил его об асфальт.
— О-ох… Какого хера? Вашу мать, это ещё кто? — стонет торчок, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на Пацане.
— Тот кто взъебёт тебя ещё раз, если понадобится и поверь мне, я его останавливать не стану. — наконец к Бутчеру возвращается едкая ненависть ко всему живому. Он наклоняется и бесцеремонно шарится по карманам пойманного мужика. Со второй попытки выуживает мобильник. Идентификация лица. Занятно. Подносит к разбитой роже, чтобы разблокировать. Получается. Лезет в контакты. Прокручивает довольно длинный и интересный списочек знакомых имён и тех, которые Бутчер видит в первый раз в жизни. Наверняка там и компромата полным полно… Но поебать сейчас на это. Находит нужный номер. Звонит, совершенно спокойно ожидая когда пройдут гудки. И спустя несколько секунд на той линии слышится женский голос.
— Да, слушаю. — На лице у Билли кривая усмешка.
— Сьюзан. Вот уж не думал, что ты ответишь… Нынче зам главы ЦРУ откликается на зов любого страждущего или мне просто повезло? - не сложно догадаться, что Рейнар сразу узнала его. Да и Хьюи мог сделать кое-какие выводы, слушая этот разговор.
— Бутчер. - [ отстранённое утверждение. Она всё поняла. Билли на него всё-таки вышел. ] — Что ты сделал? - сразу вопрошает с оттенком страха за свой источник информации.
— Пока ничего. Но сейчас сделаю. Знаешь… Хочу чтобы ты это видела. - Бутчер подрубает фронтальную камеру и вручает телефон Хьюи.
— Будь другом, подержи-ка. - сейчас это была не эксплуатация, а работа в команде. Он ему помогал и Бутчер так же надеялся, что Хьюи пойдёт с ним до конца.
— С чего ты решила, что можешь заявиться и отнять у меня то, что принадлежит мне? Вот так вот просто, без договора? - Бутчер поднимает ублюдка с земли за волосы и с грохотом впечатывает в мусорный бак.
— Бутчер, не смей. Только попробуй… - её голос надрывается, но тщетно. Он начинает жестоко избивать бедолагу, не позволяя и словом обмолвится. Кажется, он там что-то пытался прошипеть. Послышалось булькающее “хватит”. 
— Ты ведь сама виновата, Рейнар. В эту игру мы можем играть вдвоём. Или ты забыла? Знаешь, раз уж ты переманила этот кусок дерьма на свою сторону и он отлизивает тебе твою мохнатку, то теперь… Не будет отлизывать больше никому. - с этими словами Билли снова ставит пошатывающееся ватное туловище к мусорному баку.
— Бутчер, сука! - но он бесцеремонно давит пальцами на впалые щёки, болезненно сдавливая их аж до хруста в скулах. Те расползаются, открывая челюсти, а затем второй рукой не брезгуя лезет в чужой рот. Освальд мычит, пытается сопротивляться, вертит головой, но сил уже не хватает. Бутчер зарывается внутрь пальцами, с какой-то там попытки жёстко хватает за язык, впиваясь в него ногтями и вытаскивает наружу.
[ Смотри. Смотри, хорошенько что бывает с предателями ]

⠀⠀⠀⠀⠀ Сильный удар апперкота приходится в нижнюю челюсть. Да так, что выбивает часть зубов. Те с характерным звуком, словно рассыпавшийся биссер, летят на мокрый от мусора и говна асфальт вместе с добротным куском языка, который так охотно подхватывает Ужас и совершенно беззаботно съедает. 
— Ты мразь, Бутчер! Какая же ты, сука, гнида! — рычит женщина по ту сторону. Он бросает вопящее не своим голосом тело и подходит к камере чужого телефона.
— Скажешь мне это лично. - рычит в ответ и сбрасывает звонок. Телефон из рук Пацана забирает.

⠀⠀⠀⠀⠀ Бутчер снова зол. Но в этот раз не на Хьюи. Нет. парень себя отлично показал, он и вправду молодец. Сейчас он зол на эту мерзость, что стонала под ногами, истекая кровью. Грязная паскуда.

⠀⠀⠀⠀⠀ Бутчер перешагивает через него.
— Пойдём, Хьюи. Пора нам встретиться с Заместителем Главы ЦРУ. - прячет руки в карманы, кивнув головой, призывая садится в машину.
Билли снова надеялся, что Кэмпбелл понял. Понял почему Бутчер это сделал. Почему так поступил. Что это не просто вспышка злоебучей ярости и бессмысленная жестокость. Что это нужно было сделать. Даже необходимо. Предателям испокон веков отрубали языки. Чем этот лучше? Но ещё Бутчер надеялся, что Хьюи когда-нибудь сможет так же. Сможет смотреть и не осуждать.

висенье больно с тех, как она впервые ощутила себя неуклюжей рядом с сестрой. рейнис легка, как перо и висенья мечтает быть такой же, но знает, что не выйдет, знает, что доспехи и ответственность тяжелыми гирями висит на ногах. все что висенья может — быть лучшей [быть лучшей сразу после брата] она с самого детства ответственна за него и за сестру и это никогда не изменится. она переживает за них сильней, чем переживает за себя и ей кажется, что иначе-то и быть не может. эйгон всегда будет ее богом, ее солнцем, которое никогда не зайдет для нее. а рейнис всегда будет той девочкой, которая с детства не любит ратное дело и которую приходится уговаривать по утрам, но висенье даже нравится это противостояние и то, как детские угрозы принести в постель таз с водой из раза в раз срабатывали — порой у нее не выходило быть терпеливой с сестрой, но угроз своих не выполняет, лишь совсем по-взрослому вздыхает.

когда рейнис улетает на обещанном драконе ей даже почти не обидно — так решила судьба, а висенья не спорит с судьбой, просто принимает ее новые и новые повороты. и пока ей остается наблюдать за чужим полетом, загораживая ладонью солнце. она помнит как первый раз взлетел эйгон — это произошло при торжественной церемонии, где беларион признал своего нового наездника. и ей казалось, что в тот день ее сердце впервые обрело крылья — она была рада за брата со всей искренностью, на которую способно честное сердце, не умеющее таить злобу.

но ей горько наблюдать, как впервые взлетает сестра. взлетает, пока никто не видит, пока никто не может ее остановит: и кажутся все старания по приручению мераксес прошли зря. висенья в тот день долго не могла заснуть, ожидая брата, ожидая когда перестанет быть так больно от поступка сестры, чтобы говорить всю ночь. с братом они могут говорить о дальних странах, об эссосе, о том, что однажды они облетят весь мир, повидают все чудеса. они обязательно помечтают о древней валирии, лелея надежду, что рок закончится и они смогут вернуться домой.

и висенье ничего не оставалось, кроме, как ждать своего часа, своей церемонии. и она знала, что дождется, потому что иначе не может быть. а пока висенья разбегается и прыгает в воду с обрыва, позволяя себе пару секунд с в о б о д н о г о полета, где все прошлое становится совсем не важно.

она мечтает о полете, но молчит об этом, как и молчит о всей боли терзающей по ночам: ей хорошо с эйгоном, но последнее время она чувствует, что его мысли блуждают где-то далеко, гораздо дальше, чем она может дотянуться. она осторожно касается его рукой и чувствует себя виноватой, что прервала его внутренний полет — висенья мечтает стать верной женой и великой воительницей, потому что так надо. она сделает любую его мечту своей, потому что так надо, так того требуют традиции, так велит ей долг. она зорко следит, чтобы брат следовал своему предназначению, ведь ее место всегда на шаг позади него.

и все же по вечерам она долго смотрит, как в небе кружат драконы и думает — как это, когда ветер застревает в косах? как это, стать единым целым, навсегда верным всадником своему дракону? выискивает глазами вхагар и мысленно тянется к ней, надеясь, что та почувствует, что та однажды откликнется на ее зов. и мурашки страха бегут по спине — а вдруг висенья не окажется той единственной для вхагар? вдруг ей навсегда останется быть привязанной к земле? хмурит светлые брови, скрещивает руки на груди, пытаясь хотя бы так защитить свое сердце от острых игл боли.

а потом...

потом они полетели

и вдруг все встало на свои места, заполнив сердце полностью, без остатка. и висенья словно заново вдохнула полной грудью, словно и не дышала никогда. и кажется впервые она смеялась так радостно, так с в о б о д н о.

висенье совсем не хочется присваивать вхагар, поэтому снимает седло каждый раз, прежде, чем отпустить ее обратно в небо, в ее стихию, в ее с в о б о д у.

[пусть хоть кто-то будет]

ей не хотелось делать драконицу своей собственностью, но приходит каждый день, чтобы гладить широкий лоб, прижиматься щекой к теплой чешуе и молчать всю бесконечность вселенной. висенье не надо прислушиваться, чтобы ощущать размеренные удары сердца, которые успокаивают ее. она не знала, что кто-то может стать ей ближе эйгона, но вдруг это оказывается именно так. вдруг их совместные с ним полеты перестали иметь какое-либо значение, теперь, когда у нее есть свой дракон. теперь они встречаются все реже, все меньше времени проводят вместе, все короче разговоры и встречный взгляд [висенье снова больно]

и ей совсем не хочется лететь в тени огромного белариона.

вместо она обхватывает руками гибкую шею и замирает, пока ждет, чтобы комок боли отпустил свою хватку на горле. ей хочется нравится эйгону, как им обоим нравится рейнис, с ее цветами и лентами в волосах, с ее серебряным смехом и фиалковыми глазами. рейнис восхищает старшую сестру своей с в о б о д о й. висенье никогда не стать такой, хоть выпрыгни из шкуры, выверни ее наизнанку на перекрестке семи дорог во время полнолуния. но ей бы хотелось...

она часто обнаруживает себя сидящей на краю скалы, безбоязненно свесив ноги вниз и наблюдая, как беларион и мераксес величественно набирают высоту, медленно взмахивая огромными крыльями. вхагар совсем не такая — ловкая, юркая, понимающая не мысль, лишь ее намек. висенья успевает облететь вокруг замка дважды, пока брат разворачивает своего дракона и это ее веселит, заставляет смеяться, а глаза разгораться живым огнем. только в небе ей кажется, что она жива, но гири обязательств даже там тянут назад к земле, заставляют вернуться раньше. совсем скоро их беспечные полеты превратятся в рутину, за которую им предстоит освоить боевую науку. и висенья приходит на закате чаще, замирает на дольше, делясь своими страхами, своей неуверенностью. единственное живое существо, кому девушка могла рассказать о каждом страхе, мучающем ее по ночам, о каждом сомнении преследующем днем, о каждой боли, причиненной по неосторожности.

[indent] Дрогон обрёл свободу и теперь лишь понимает, чего мог лишиться, если бы остался тогда возле матери. Чувствовать ветер и тепло солнечных лучей телом. Оставаться всегда самим собой и поступать так, как велит звериное, истинное «я». Радоваться успешной охоте, ощущая вкус  теплой крови и плоти, а не питаться с подачек трясухщихся погонщиков. Больше не беспомощный детёныш – свирепый зверь, которого начали бояться и разносить вести о «черной тени с небес».

[indent] Он какое-то время ещё остаётся возле Миэрина, скрываясь от посланных за ним охотников днём и ночью иногда пролетая над уснувшим городом. Искал братьев, пытаясь в ночном воздухе уловить их след, полагая, что и они теперь сами по себе. В первый, второй и даже в пятый раз не было никого. Запах почти исчез и тогда Дрогон решил поискать ответы у матери. Да только и там не было ни Визериона, ни Рейгаля. В глазах матери зверь прочёл достаточно, не позволив коснуться до себя чуть дрогнувшей рукой, и вновь скрылся в ночи.

[indent] Миэрин остаётся позади. Дрогон оставляет позади высокие пирамиды и городские стены. Мчится навстречу солнцу. Туда, где впервые открыл глаза и подал голос. К окраинам Дотракийского Моря. Он садится посреди травы и вдыхает смутно знакомый запах. Урчит, словно огромный кот. Отряхивается и вновь поднимается в небо, кружа над полем. Выдыхает пламя, обозначая место, что теперь послужит ему логовом. И едва остаются тлеть угли, как Дрогон вновь подаёт голос и садится на теплое место.

Он перестает вести счёт дням, привыкнув вместе с лучами солнца подниматься вверх и парить над просторами, выискивая добычу. Дрогон несколько раз замечает кхаласары, большие и малые, следует за ними, но не позволяет никому из табунщиков приблизиться к себе, исчезая заранее. Иногда его тянет назад, но память о предательстве не дает надорванным узам срастись вновь.

[indent] Однако теперь тревога в нем нарастает. Эти чувства не его, но не замечать их сложно. Дракон мечется и трясет головой, переступает с лапы на лапу в нерешительности и то раскрывает, то складывает снова крылья. Он скалится и рычит. Трогает носом старые кости и резко вскидывает морду к небу. Из горла вырывается рык.  Разум проигрывает сердцу и зверь сначала пригибается к земле, а после в прыжке, сделав пару мощных взмахов, наконец, поднимается в небо.

[indent] «Какая тварь посмела?!»

[indent] Путь до Миэрина не близкий, но у Дрогона достаточно теперь сил для подобных перелетов на полной скорости. Он не обращает внимания на то, как степь обращается в пустыню. Лишь ждёт с нетерпением, как из песка начнут на горизонте вырастать пирамиды и городские стены, окружавшие Миэрин. Они не спасут от атаки с воздуха, но прежде...прежде нужно увидеть мать. Чужой страх захлёстывает подобно волне, но легко обращается в гнев.

[indent] Миэрин распростерт в тени его крыльев. Люди внизу его не волнуют. Пока. Пусть смотрят в небо и замирают от страха или бегут прочь. Мать хотела, чтобы он не становился чудовищем, что сеет боль и смерть, и сейчас зверь повинуется. Сейчас, хотя злость, что пламенем в крови требует немедленного выхода. Плевать, что будет после. Скоты посмели бросить вызов дракону и теперь заплатят сполна.

[indent] На подлёте к арене улавливает запах крови и пота, животного страха и отчаяния. Дрогон бросается вперёд и вниз. Пламя вырывается вслед за рыком, привлекая внимания тех, кто внизу. Дракон смотрит вниз, ищет среди разноцветной толпы одного-единственного человека. Вынужденно движется по кругу. Криков не слышит, но чувствует страх – тот же, что и разбегающейся отары – и хищник в нем ликует. Ему все равно, кто встанет на пути: женщина или ребенок, старик или воин в расцвете лет, калека или здоровый – все они ему сейчас враги и потому лишь становятся целью.

[indent] Лишь на втором круге он распознает ее - женщину, что привык звать матерью. В окружении тех самых людей, что приходили на поклон и умоляли о милости. И вот их благодарность за милосердие. Дрогон вновь подаёт голос и устремляется к земле. Садится и даже не замечает, что под лапами оказывается пара разряженных в яркие тряпки и маски. Чувствует лишь тепло и вязкую сырость, но тут же переключает свое внимание на людей. Плевать.

[indent] «Здравствуй, ма...»

[indent] Одного косого взгляда на мать хватает, чтобы принять решение. Один из окружавших вдруг срывается с места, достав мелкий клык из стали и тем самым подписывает приговор всем остальным. Реакция зверя инстинктивна и почти мгновенная. Дрогон атакует быстрее любого прихвостней королевы, бросившись вперёд и тут же хватая человека. Один укус и тело обмякает в драконьих клыках. Вкус крови заставляет зверя заурчать. Он трясет головой, играет с первым убитым врагом, точно в зубах не человек, а тряпичная кукла. Сильнее сжимает челюсти, ломая кости в щепки и, в конце концов, разрывает тело. Отбрасывает надоевшую игрушку и вновь смотрит на мать, однако снова отвлекается.

[indent] «Вам конец. А теперь...Умрите. »

[indent] И на сей раз пускает пламя в ход, сам себе отдав приказ. Без разбору и без прицеливания. Припадает к земле, пытаясь до некоторых дотянуться и схватить. Рычит и мечется по сторонам, пока резко не останавливается, почувствовав болезненный "укус". Высокий крик, смесь боли и ярости перекрывает гомон толпы. Но Дрогон не собирается останавливаться. Превозмогает боль и бросается вперед, желая разорвать любого, кто только попадется.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.