[html]<p>Переживи всех.<br> Переживи вновь,<br> словно они — снег,<br> пляшущий снег снов.</p> <p>Переживи углы.<br> Переживи углом.<br> Перевяжи узлы<br> между добром и злом.</p> <p>Но переживи миг.<br> И переживи век.<br> Переживи крик.<br> Переживи смех.</p> <p>Переживи стих.</p> <p>Переживи всех.</p>[/html]

[html]<font style="font: 15px AlumniSans; color:maroon; "><p align="justify">«…Сергей Разумовский умер…»</p></font><br> <p align="justify">В одурманенное сознание резким ударом приходятся эти слова. Прилетают точным ударом копья, свалившим вола на раз. Пронизывают его подобно удару молнии и заставляют очнуться. </p> <p align="justify">Беззвучные вдохи покойника сменяются резкими, жадными настолько, что сам голод преклонил бы колени перед этой жаждой. Лёгкие натягиваются до предела, готовые рвануть прямо в груди и вырваться наружу трупным месивом. Раз, второй, третий… Пьяный мутный взгляд обретает очертания осмысленности. Безграничная бездна зрачка вдруг смыкается узкой точкой, фокусируясь на размытом пространстве перед собой. Ресницы дрожат, но смахивают с глаз пелену, тяжесть которой, кажется — вся жизнь. И даже невнятное бормотание, болтающееся на пересохших и искусанных до мяса губах, оформляется наконец в слова. </p> <p align="justify">— Олег… — тихо, даже не шёпотом срывается в первый раз. Ещё и ещё. Губы сами собой вторят одно и то же слово, будто бы не понимая смысла. Зачитывают, словно мантру. Надиктовывают вслух вяло текущие мысли, что никак не могут вырваться из липкой паутины забытия, связавшей по рукам и ногам. </p> <p align="justify">Что там, за этой непроглядной пеленой? Смерть, она такая? </p> <p align="justify">Одна за другой в голове начинают пробегать мысли. Рождаются и тут же умирают, словно подёнки. Их не осознать, не обдумать, даже не поймать на лету. Они вспыхивают глухим всполохом и тут же гаснут, дразня и только лишь тем самым пробуждая. </p> <p align="justify">— Олег?.. — голос дрожит, словно и не уверен в собственном звучании, словно всё это ещё в голове, только задаток слова, заготовка, сырой эскиз, не павший в руки мастера. </p> <p align="justify">Ещё один жадный вдох. Уже не голод, а расплата за сказанное. Хриплый рокот в груди заставляет откашляться. Очередной всполох, разрывается рядом будто шумовая, но до сознания доходит, что есть что. Вместо испуга лишь лёгкая дрожь. Сфокусированный взгляд наконец находит опору и слепо разглядывает узор на полу, застревая в ловушке слабости и ступора. Только бесконечно долгое мгновение спустя он вдруг цепляется за что-то более знакомое и раздражающе дёргающееся. Пальцы. Его пальцы. Избитые, истёртые до мозолей, искусанные в кровь, с забившейся под отросшие ногти грязью, совсем не похожие на пальцы того, кто имеет миллиарды за душой. </p> <p align="justify">А. Да. Точно… Больница. От одной мысли о ней всё тело, несмотря на усталость и вязкий коматоз, вздрагивает, напрягаясь целиком до последней мышцы. </p> <p align="justify">— Олег!.. — оглушительно и резко вырывается из груди. Не попытка воззвать, а попытка очнуться. </p> <br> <p><font style="font: 15px AlumniSans; color:maroon; ">«…десятки смертей и сотни жертв по всему городу…»</font></p> <br> <p align="justify">Привычный, пластиковый, не выражающий и капли напускного сочувствия голос ведущей совсем уже не привлекает внимание Разумовского, хоть и твердил всего мгновение назад о его смерти. Вместо него всё внимание к себе привлекли движения где-то в стороне. Сначала спокойные и словно игнорирующие само его существование, а после уже более заинтересованные и приближающиеся. За год в стенах той клиники боковое зрение его больше походило на навороченную видеокамеру охранной системы. Даже больным, ещё не избавившимся до конца от этой странной усталости сознанием он мог начать думать. </p> <p align="justify">Беглый взгляд, смотрящий сквозь рваный занавес из растрепавшихся волос, цепляется за мутную тень. Солнце уже достаточно низко. Но она всё равно чересчур вытянулась по этому полу, занимая его почти весь целиком. Он выше. Выше Серёжи на добрых пол головы уж точно. Мужчина. Что это ему даёт? Пока ничего. Он не знает, где он, с кем и как вообще здесь оказался. Более того, все свято верят в его смерть. Эта мысль кольнула где-то в груди, начиная перерождаться в нечто большее, но здравый смысл быстро сумел заглушить ненужные попытки в рефлексию и сфокусироваться на «здесь» и «сейчас», где рядом явно незнакомый ему человек, а на приятную встречу с цветами и шампанским с его-то послужным списком точно рассчитывать не приходилось. </p> <p align="justify">Можно бы ударить в живот, ведь шаг за шагом, но он всё ближе. Но что, если не выйдет? Если перехватят? Или едва очнувшееся тело вдруг подведёт? Ставить на эффект неожиданности слишком глупо. Судьба явно вычеркнула Разумовского из списка своих любимчиков с год тому назад. На случай полагаться не приходится. Он может полагаться только на себя. </p> <p align="justify">Взгляд едва успевает уцепиться за первую попавшуюся вещь, а Серёжа уже срывается с места, отталкиваясь изо всех сил, но почти сразу же падая. Руки каким-то чудом успевают дотянуться до того самого возможного орудия скорого убийства, коим оказывается старенький нож для конвертов. Разумовский валится на пол своей исхудавшей тушей и тут же оборачивается к незнакомцу, всматриваясь в высокий силуэт на фоне алого отблеска из окна. Руки сами собой занимают защитную позицию, выставляя вперёд лезвие ножа. А страх в глазах мигом тонет под решимостью, выстроенной на потере всего. // Не так трудно пойти ва-банк, когда у тебя ничего не осталось. Даже жизни. </p> <p align="justify">— Кто вы? И где я? Как?.. — начинает было Серёжа, но голос всё ещё сиплый и дрожащий, совершенно не подчиняющийся всеобщему душевному подъёму, одолевшему вдруг избитое и обессиленное тело.</p> <p align="justify">— Где Олег? Отвечай! — добавляет, резко меняясь в голосе.</p> <p align="justify">В голове всё ещё сплошной туман. Лишь какие-то короткие смутные обрывки, больше похожие на спасённые чудом из пожара, но обгоревшие фотографии. Ни на одной из них нет Олега. Серёжа не видит его. Не помнит. Не здесь и не сейчас. Тогда от чего в нём сейчас так твёрдо живёт уверенность в том, что он жив, что он где-то рядом? Кажется, он верит в это больше, чем в свою собственную жизнь, ведь для всех он уже умер.</p> [/html]