в поролоновых амбушюрах блэк фрэнсис угловато выводит where is my mind, пока пальцы на ощупь находят кнопку перемотки на корпусе старого кассетника sony. лента коротко визжит, щёлкает, и акира, прищурившись, снова вжимает play. кассетник постукивает о колено в такт, провод наушников натягивается, когда он откидывает голову назад.

и правда — где?

акира не думает. 
акира вытряхивает из карманов зажигалку и поджигает фитилёк сигареты из стрельнутой пачки. огонёк на секунду освещает лицо, тени ложатся под скулы. он втягивает дым медленно, глубоко — так, будто хочет вытянуть из себя всё лишнее вместе с воздухом.

и правда помогает.

после затяжки веки тяжелеют. плечи опускаются. акира скользит спиной по кирпичной стене, цепляясь пальцами за шершавые выступы, и в конце концов просто сползает вниз. колени подгибаются, подошвы вэнсов лениво скребут по асфальту. он сидит, уткнувшись затылком в стену, и выпускает дым вверх, наблюдая, как тот разбивается о холодный воздух.

на губах оседает привкус ментола. акира облизывается, давит блаженную улыбку, оголяя острые клыки, и лениво щёлкает ногтем по фильтру, стряхивая пепел.

давай всех разыграем. 
давай уедем отсюда — всего на денёк. никто не заметит. 
давай сорвём представление. 
давай разведём того чувака на выпивку. 
давай ты будешь отвлекать, а я стащу у него бумажник из заднего кармана джинс. 
давай сбежим к чёрту.

давайдавайдавай.

акира смеётся себе под нос и толкается затылком о стену ещё раз — глухо, почти беззвучно.

давай.

чужие шаги заставляют его насторожиться раньше, чем мозг успевает сообразить. акира резко выдёргивает наушники из ушей, встаёт на корточки и торопливо давит сигарету носком поношенных vans прямо под знаком «не курить». тлеющий фильтр хрустит под подошвой.

он пару раз проводит ладонью по волосам, стряхивает пепел с рукава и прячет кассетник под куртку.

владельцы запрещают курить перед представлениями. говорят, от лис должно пахнуть лисами. акира думает, что всё это брехня. животный смрад перекроет любой запах — никто ничего и не заметит. и всё же после обращения он дерёт кожу люфовой мочалкой вдвое усерднее. пальцы впиваются в плечи, грубая сетка скребёт по спине, по ключицам, по рёбрам. под струёй горячей воды кожа краснеет, щиплет, местами начинает саднить.

акира трёт, пока дыхание не сбивается. вдруг лисий дух всё-таки остаётся. вдруг однажды получится дотереть до нового слоя — снять старую шкуру окончательно. оголить другого человека. столько у него было масок. хоть одна должна была осесть внутри. вдруг с этим человеком получится сжиться.

перед представлениями он всё же не курит. только шатается возле трейлеров, пинает камушки носком кеда, таскает чужие зажигалки и считает часы до конца действа. когда софиты погаснут. когда музыка стихнет. когда все уснут. тогда акира проскользнёт между трейлерами бестелесной тенью, перелезет через ограждение, спрыгнет на гравий и исчезнет в ночи.

он верит, что всё происходящее — фарс, акира вовсе не заложник обстоятельств. 
это всё по выбору. по выбору — самостоятельному, осмысленному и, в пьяно-угарных разговорах, ответственному. перед акирой, как рождественский сладкий подарок, открыт весь мир.

хватай всё, что хочешь.

даже если идти некуда — 
заверни это в красочную обёртку выбора.

акира поднимается, пинает затоптанный окурок под стену и снова вставляет наушники. лучше всего у него получается дурачить. себя — в том числе.