Она заметила его пробуждение раньше, чем выдала это своими действиями. Ей было интересно узнать о поведении ее подопечного в сознании. Ренмира неспроста оставила ему много возможностей проявить себя, но он не торопился действовать. Возможно, виной тому была слабость тела. А, возможно, нильфгаардцу все-таки не отшибло интеллект и он делал выводы прежде, чем действовать. Это было бы неплохим знаком, если бы оказалось так. Оборотень не спешила одеваться и выдавать себя, но не отказала себе при этом в удовольствии поиграть с незнакомцем и сделать это с выгодного ракурса, но не разрушая волшебное чувство того, будто мужчина стал невольным свидетелем таинства. Судя по тому, что южанин себя не выдал, излишней манерностью или честностью он не обладал, ситуация его не смутила. Да и в целом каждый получил от этого то, что хотел: она - знания, он - немного красивых ног с по-эльфски гладкой и чистой кожей, как будто кричащей южанину о том, что женщина перед ним имеет привычки и запросы куда более светские, чем кажется. Ее образ в целом не очень вписывался в привычные рамки, особенно кметские, хотя жизнь при этом она выбрала достаточно простую.
– Я бы не советовала это делать, – внезапно подала голос Ренмира в мягкой, но серьезной манере. Шутки шутками, игры играми, а незнакомец уже пытался испортить все, что она делала для него.
Кому-то это могло показаться издевкой. Она села на стол в вольготной позе и смотрела за мучениями мужчины, прекрасно понимая риски и его состояние. На самом деле она оценивала его состояние и самостоятельность, равно как и сотню иных аспектов. Зверь не любил слабость. В мире чудовищ либо ешь ты, либо едят тебя. Только люди любят жалеть сирых, больных, убогих, да еще и рожают от них детей, дальше портя свой генофонд, а власть передается по наследству, а не праву сильного. В ее мире слабые умирали, не имели прав, самок и потомства. Отчаянные и не имеющие мозгов оценить риски - тоже. Она сама недавно попалась на этом.
– Хуеад. Ляг и раны не тереби, так заживут быстрее, – передразнила волчица с человеческим лицом.
Но кто бы ее слушал. Нильфгаардец пропустил это мимо ушей. Южане, с которыми ей довелось вот так вот общаться, очень часто так делали. Ренмира скрестила руки под грудью, вспоминая сколько раз давала своему любовнику из империи готовые ответы, а он их игнорировал и делал по-своему, убеждаясь что можно было пойти приятным и коротким путем. Но куда там! Непристало благородному графу слушать вшивую северную варваршу, к тому же женщину, да еще и без родословной. В чем она могла быть компетентна, не правда ли?
Пожалуй, именно это заставило ее сейчас иронично хмыкнуть. Ну не плакать же, в самом то деле. Возможно, эта ее ироничность неприятно резанула по самодостаточности и гордости южанина, тем более что в это время он изо всех сил пытался казаться сильнее и сохранить остатки лица. Правда все равно некуртуазно рухнул в кровать.
Волчица посидела так еще несколько мгновений, но поняла что представление закончилось. Все что он думал, вопреки его мнению и попыткам прикусить язык, было написано на его лице и считывалось невербально. Ренмира вскрыла баночку с мазью, пока сидела, а затем спрыгнула со своего насеста, и пересекла комнату босыми ногами. В ней было едва больше полутора метров, ее вес был меньше в два раза, но она пугала этого неизвестного нильфгаардца до чертиков и догадывалась об этом. В нос южанину ударили запахи мяты, хвои и эвкалипта. Ренмира присела подле него, зафиксировала открытую банку между бедер и провела по кровавым дорожкам вскрывшихся ран пальцами. Аккуратно, без лишней боли. Ее подушечки окрасились в алое и она посмотрела на них странным взглядом. Облизнула нижнюю губу. А потом посмотрела сразу в глаза нильфу, не убирая окровавленных пальцев с их общего взора.
– Я оценила твою силу духа и желание бороться. Это действительно похвально. Но давай ты сначала заживешь и поправишься, а потом будешь непокорным сукиным сыном? – "В отличие от меня, гордость тебя не спасет".
Ага, тоже мне надо быть умнее… сама хороша.
Она аккуратно промокнула кровь тряпицей, висящей на изголовьи кровати. Затем зачерпнула мази и стала накладывать ту густым слоем на раны. Теперь она уже не смотрела ему в глаза, стараясь быть аккуратной.
– Ты ничего не ел несколько дней. Тебе надо сменить повязки и вымыться. Мне будет сложно все это делать при твоем сопротивлении. Вставать тебе сегодня придется не раз. И уж точно будет здорово, если до нужника ты начнешь добираться сам. Твое рвение было бы неплохо приложить именно туда.
Последний укол был едва заметен в интонации голоса.
Пожалуй, интересного в бестии было сейчас слишком много: она его ни о чем не допытывала, не предъявляла претензий, не выставляла счет. Даже больше. То, что он считал грубостью, было просто разговором на равных и чуть свысока. Она не видела в нем угрозы. Но было ли это плохо? Со стороны, досточтимому аристократу могло показаться такое оскорбительным, но ей было действительно плевать на все эти социальные слои. Она просто была намного свободнее всех этих королей, маркизов, аристократии. Ее не сковывали этикет, хороший тон и приличия. Особенно огромное количество правил, чтимое в империи.
