Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

То, что Зеро остался на второй год, вовсе не говорило о том, что он одержим. И что остался бы сколько угодно раз, пока Юки не выпустится — тоже. И не следил он за ней, совсем. Просто так вышло, что она — нелепая и неловкая, постоянно встревала в проблемы и сомнительные ситуации, а оставлять её одну не представлялось правильным. Не когда кругом чёртовы вампиры, а ещё Куран этот поганый. Нет, Зеро никому не мог доверять. Ни свою жизнь, ни тем более её, Юки. Девчонки такой несовершенной, но бывшей самым ярким, светлым и чистым, что имелось в его жизни, даже если временами без шуток выводила из себя (иногда Зеро полагал, что это чрезмерная наивность, иногда — девичья глупость, однако каждый из вариантов всегда приводил к допущение, что да, останется на второй, третий, да какой угодно год, лишь бы только быть рядом, чтобы оберегать). Кросс приняла его с самого начала. Без лишних вопросов. Всегда и принимала. Не осуждала за демонов, и даже когда узнала о самом мерзком, отвратительном, ненавистно миз них — даже тогда не отвернулась и просто приняла. Глупая. Наивная. Самоотверженная. Слишком ценная для Зеро, чтобы он позволил чему-то плохому с ней случится. Потому нет, не одержим и следил, даже не преследовал, но поглядывал. На всякий случай. У него долг. И какое-то теплое успокоение, когда знал, что с Юки всё в порядке. Что успеет оказаться рядом. И когда можно просто смотреть на неё, нелепую т беззаботную, всегда полную энергии и самоотверженности.

В последнее время из Гильдии происходили дурные вести. Мол, вампиров бесконтрольных многовато. Мол, распоясались. Мол, воздух тяжелый, мол, "грядёт что-то дурное, нехорошее". И это раздражало. Будто недостаточно ему всей этой дурной ректорской затеи, этого сраного Ночного Класса, где Кирию бы каждому лично пулю в лоб пустил, а лучше три, чтобы наверняка, и в сердце ещё по одной. Ещё и собственно состояние... раздражало, каждый чёртов. Чёртова школа. Чёртовы вампиры. Чёртовы таблетки. Чёртов он сам.  Однажды станет таким же, как эти опустившиеся — момент неминуем, он приближался. А когда настанет, то смерть не казалась самым страшным, что его встретит. Но потеря человечности. Но тот факт, что за Юки будет некому приглядывать. Но понимание, что он и сам становился (уже был) для неё куда большей опасностью, хотя всем своим хмурым сердцем хотел защищать и оберегать от всего зла.. Да к чёрту! Каждый раз — к чёрту! Зеро ненавидел это всё, и себя ненавидел больше больше. Особенно когда тело охватывала жажда, а в отражении зеркала на него смотрело чудовище. Голодное и терявшее остатки человеческого каждый блядский день. Ненавидел. Очень сильно.

В общем, отыскать повод для того, чтобы выгуляться, проблемой не стало. Его душило и тошнило, он переждал сраных таблеток и ощущал себя погано, что, впрочем, ничего страшного, если позволит почувствовать себя человеком хоть немного. Свежий воздух подальше от людей, а там может и зверушку какую живьём съест, чтобы обмануть жажду, инстинкты и прострацию — это звучало ужасно, но сойдёт. А когда Юки мало того, что отправилась в городишко одна (терпеть не мог, когда выбиралась одна, это небезопасно, отчего не звала из раза в раз), так ещё и не возвращалась куда дольше положеного, так вопрос с "выгуляться в город тоже, но, конечно, не чтобы следить" оказался делом решенным, и Зеро выдвинулся. Буквально — по запаху и следам, какие не увидеть человеку, но какими жил и с какими боролся Кирию с той самой проклятой ночи. А уж что Юки способна найти проблемы даже в случае какой пенсионерки, попутно заблудившись в трёх сосках — это на раз-два, вампир не обманывался. Потому двинулся прицельно, ища старосту, не размениваясь на наслаждение, точно нет. Как отыщет и вернёт назад, так и отбудет вновь — птицу или кролика словит да и всё, под-успокоится.

Но Юки оставалась Юки, потому смогла отыскать проблему даже без трёх сосен. Или это проблема отыскала её, а может то взаимная любовь — к чёрту Зеро не интересно. Он, блядь, буквально подорвался с места, когда ощутил других_таких_же (не собратья, нет). А ещё Кросс, кажется, успела пораниться: в воздухе едва-едва уловимый запах крови, какой случался при небольших порезах. Даже не каждый вампир почувствует. Если только не "настроен" на дивный запах Юки, когда с миллионом не спутаешь. И если только вампир не являлся опустившимся животным. Не как Зеро, нет, он не такой. Просто... К чёрту! К чёрту, в который блядский раз!

Выстрел раздался из неоткуда и очень вовремя, из-за которого по сторонам из чужой головы разлетелось очень некрасиво (вампир, впрочем, почти сразу принялся неторопливо рассыпаться, пока не останется лишь одежда). Юки кто-то резко и бесцеремонно потянул за руку, чтобы оттащить и увеличить дистанцию до безопасной. После чего Кирию сделал ещё несколько манёвров охотника и, уткнув пистолет прямиком сначала в чужую грудь, а после в лоб (в того, которого предварительно успел отбросить, ударив о стену), снова выстрелил. Три пули. Три трупа. А затем, не глядя, схватил Кросс за запястье и быстро потащил прочь, оставляя позади рассыпавшихся дважды покойников. А. Артемида. Кажется, была на земле? Растяпа.

Беззвучно выругавшись себе под нос, Зеро отпустил чужую руку, остановившись:

— Подбери что потеряла и пошли отсюда. Ты задержалась.

Не глядя на девчонку и проклиная про себя, что взял её за запястье, что вообще так неосторожно впопыхах подошёл. Она действительно успела гле-то зацепить небольшую царапину, для которой даже пластырь не требовался. Но так ведь для таких, как эти... и как Зеро, тоже многого не требовалось. Нужно держаться. Убраться отсюда. Удержать себя. Вернуть Кросс назад. А затем завалить какую-то зверушку, высушим досуха. Сраные таблетки. Вампиры сраные. И Юки, чтоб её. Всё также на неё не глядя и не цепляясь взглядом за то место, то была эта сраная меньше-чем-мелкая царапина. Не смотреть. И, в идеале, даже не дышать.

"Только не сейчас, нет, не посмеешь."

Привет, пупсик. Соскучился? - старое доброе обращение на тему выбесить брата сейчас проходило мимо кассы и звучало злой издевкой. Дину понадобилось несколько секунд, чтобы поймать себя на этой мысли и заткнуться раньше, чем его длинный язык выдал подобное в кафе на заправке, куда они добрались через три дня после пожара в студгородке Стэнфорда. Предыдущие дни, проведенные в больнице на предмет ожогов, перемежались с пребыванием в полицейском участке для дачи показаний, едва ли не впервые в жизни честных и по своей воле, хотя это ничего не меняло. Представлять себе, какого сейчас брату, Дин не хотел и не мог, но и оправдываться не собирался, в охоте не было место иносказаниям и совпадениям, особенно, когда дело касалось проклятых демонов. В том, что происходящее стало делом их рук, никто не сомневался, и это добавляло нюансов их делу и все сильнее подстегивало на поиски отца. Возможно Дин ошибался, считая того всесильным и всевидящим, однако в опыте и компетентности сомневаться не следовало, и это несколько разбавляло напряженную атмосферу, добавляя в нее ложку чистой надежды. Наверняка Джон вышел на горячий след, потому что иных подтверждений внезапному исчезновению и оставленным посланиям не было. Дин вообще старательно хорохорился и вел себя отчасти вызывающе ради того, что брату стало немного легче, хотя эта бравада имела вполне обоснованные корни из детства. Сэмми плохо? - будь добр, успокой и приведи в нормальное расположение духа. Когда-то Дин таскал ему мятные карамельки и пухлые пакеты с розовыми зефирными человечками, чтобы поддержать уровень сахара в крови перед сложными школьными экзаменами, выражаясь языком младшего, и теперь совершал примерно то же самое, разве что персиковый чай в дешевом пластике сменила горечь виски. Сэм пил, словно по приказу, беспрекословно и тихо, именно так, как умел только он: у Дина любые экзерсисы на этот счет заканчивались массовым загулом и иногда перерастали в запои, что для охотников, в общем-то, было вполне обыденным делом. Но поведение брата печалило и давило каменной плитой на грудь, словно это его, старшего, похоронили в закрытом гробу на отдаленном кладбище в Пало Альто среди кустов белых роз и плюшевых игрушек, хотя кому-кому, а Дину Винчестеру символы чистоты и детства были ой как не к лицу.

Скорбь на лице брата не смог смыть даже свежий салат, который Дин сунул ему под нос, бурча нелестные эпитеты в сторону зелени: по его ценному мнению, младшему сейчас было необходимо питаться белком для восстановления сил. Не смотря на бывшие заверения о пробежках и посещении студенческого бассейна, тот успел растерять часть охотничьих инстинктов за время безмятежной и почти семейной жизни. Это несколько напрягало, но совсем по иным причинам: Дин не мог прекратить бояться за младшего и за то, что тот может упустить нечто в решающий момент лишь потому, что не успел среагировать должным образом. С другой стороны он от всей широты души желал брату счастья, и именно эта причина стала основой того, что целых два года они почти не созванивались и не были в курсе дел друг друга, кроме почти позабытого дела, которое постепенно стиралось из памяти. Тревожить светлую жизнь Сэма, вторгаясь в нее и хватая окровавленными руками саму суть этой нежной иллюзии, Дин не хотел. Если бы не пропажа отца и месть, он предпочел обратиться к Бобби или кому-то еще, чтобы оставить возможность младшему поступать со своей жизнью как заблагорассудится. Они никогда не ценили личное пространство и мнение друг друга, но потом наступил именно тот момент, когда жизнь требовала совершить крутой поворот по незнакомой дороге, и та была выложена отнюдь не золотым кирпичом.

Знаешь, а я, пожалуй, дерну пивка, - неодобрительного взгляда брата на тему употребления с утра алкоголя, не последовало. Сэм снова ушел в себя, реагируя на большую часть общения односложными "мммм" и "нет". И то, и другое, донельзя раздражало Дина, хотя давно стоило привыкнуть и прекратить беситься. Сэмми не в настроении почти всегда вел себя так, иногда к этому прибавлялись паскудные язвительные замечания на счет интеллекта старшего, но сейчас Дина лишили даже этого, оставив один на один с чуть подгорелым бургером. Этот факт ни разу не смог отвадить его от еды, прибавив ей пикантности вместе с хорошей долей каролины рипер, от которой любые адекватные люди с воплем бы разбежались. Смотреть на эти попытки водить пальцем по столу и думал тяжкую думу было настолько невыносимо, что Дин действительно поднял себя с места, чтобы пойти к кассе и оплатить пару бутылок лагера - остальное они докупят в маркете по дороге в мотель. Отвинченная крышка весело проскакала по гладкой поверхности стола, отбрасывая солнечные зайчики отполированной стороной, пока Дин усиленно копался в недрах старенького ноутбука. Паршивая техника слабо работала, но денег на что-то иное у них не водилось, поэтому координаты охоты обычно задавал Бобби. Ему, к слову, Дин тоже успел позвонить на входе заправки, попутно и быстро вводя в курс дела на счет Джессики и отца. Голос охотника на той стороне связи качественно успокаивал и внушал уверенность, а его неказистые и простые слова поддержки Сэму стали лучшей приправой к горькому блюду утраты: изумительная способность старого друга и его конек, которые пока никто не смог переплюнуть. Пожалуй, это стало главным козырем в общении с младшим, и Дин собирался попозже купить бутылку хорошего пойла в знак благодарности охотнику, чтобы услышать в ответ знакомое "Идиёты" и парочку крепких слов впридачу.

Вайоминг, Сэмми. Мало людей, много лесов, Большие Равнины и равноправие, - Дин трещал без умолку, то и дело прикладываясь к пиву. Из Колорадо недалеко, примерно сто пятьдесят километров до города, ну, что значит "города"? Скорее, небольшое поселение возле границы, поэтому снова падаем в объятия природы. Эх бы она имела такие же формы, как... - прошедшая мимо них официантка любезно забрала пустую бутылку и тарелки, наклоняясь достаточно близко для того, чтобы продемонстрировать красивое декольте под форменной одеждой. Юг в этом смысле был вообще благодатной почвой для окучивания таких вот экзотических растений, все же сказывалась разница суточных температур и времени года, поэтому Дин послал заинтересованный взгляд и поймал такой же. Останься они тут на один день подольше, он бы нашел, чем занять время. Но сейчас им нужна была охота. Сэму следовало заняться делом, да он и сам рвался в бой, словно ужаленный отцовскими словами. Жаль, на прошлое этот скилл не распространялся. Пара странных убийств и пропажа мелкого домашнего скота, включая изуродованные трупы на кладбище. Ставлю на гулей, - торжествующе хлопнув крышкой ноутбука, Дин уставился на брата и подмигнул. Наши противные любители поесть запретного. А может быть даже вампиры... Давно этим тварям не ломали кайф о серебряные пули и инъекции. Давай уже, догрызай свое кроличье яство, а я пока заведу мотор.

Мотор Дин завел несколько в ином смысле, оставив двадцать минут на развлечения с официанткой, которую жарко ласкал в подсобке кафе, прижав к грязной бетонной стене и задирая короткую юбку. Эта форма была просто создана для разврата, и официантка это знала, подставляясь, словно в последний раз, заставляя Дина сгорать моментально. Собственно именно поэтому он вернулся в Импалу несколько раньше положенного срока, довольно разваливаясь на водительском и выкручивая ручку громкости магнитолы на максимум.

Не контролируемые чувства отчаяния и просто какого-то безудержного животного страха накрыли Грейнджер так резко, что она и сама толком не успела осознать что же происходит. А на деле же, ей приходилось убегать сломя голову по коридорам закрытого на ремонт крыла Хогвартса,  в кромешной темноте, то и дела натыкаясь на закрытые двери,  либо спотыкаясь о неровный пол. Повсюду была грязь, как и полагается при строительных работах, тут магический мир вряд ли много чем отличался от магловского.

Это был первый праздник Рождества, который девушка думала провести в одиночестве, всё навалилось в этом году на её хрупкие плечи, отчего становилось слишком тошно, да и в любом варианте, идея тихого спокойного  вечера прельщала её больше чем посиделки в Норе, под участливый взгляд Молли и Артура с одной стороны и виновато неловкий от Рона с другого конца стола, рядом бы они явно не сели, ещё тяжело было смириться, что всё во что она верила и как думала любовь навеки, окажется наваждением, а благоверный слишком быстро найдёт себе замену, в виде бывшей пассии, уж с кем с кем а с Лавандой Браун гриффиндорка явно не горела желанием сидеть вместе.
Слово — родители вообще стало каким-то нарицательным, после того как ей пришлось отправить их в Австралию и стереть о себе память, они неплохо там устроились и даже успели сделать ещё одного ребёнка, теперь у неё есть восьми месячный младший брат, который в принципе никогда о ней не узнает. Пока что к превеликому сожалению не научились снимать заклятие забвения с маглов, поэтому всё что у неё осталось это Хогвартс, её второй дом, в котором она надеялась сможет привести себя в норму и начать новую жизнь, но всё пошло кувырком, стоило лишь появится ему.

Это было какое-то наваждение, которое не отпускало её вот уже несколько месяцев и речь вовсе не о влюблённости и даже не о романтических чувствах, нет тут дело в абсолютно обратном явлении. Тот кто казалось бы погиб, тот чьё имя боялись говорить от страха даже перед самим владельцем, тот кого просто не может быть в живых, сейчас преследует её. Он появился нежданно, выглядел иначе и смог втереться в доверие к многим уважаемым волшебникам, но Грейнджер удалось его раскусить, пусть и не сразу, пусть по началу она тоже обманулась, за что корит себя даже слишком сильно, чем полагало бы, всему виной долбанный комплекс отличницы, от которого Гермиона скорее всего никогда не избавится.
Всё было не так,  не так как  как она рассчитывала, но в этом и был весь парадокс ситуации, тот с кем ей нравилось проводить время просто общаясь, тот с кем она почувствовала буквально родство душ, на каком-то ментальном уровне оказался никем иным как Тёмным мать его Лордом и что теперь делать и куда бежать девушка не представляла, потому что впервые стала заложницей подобной ситуации.

[indent] В последнее время Кенту слишком часто говорят, что он из этих. Никто при этом не поясняет, из каких именно этих. Мистер Уайт, как и полагается боссу, был в этом деле первым. "Так ты из этих", - хмыкнул он вслух прямо во время собеседования, когда на вопрос о том, что именно Кларк здесь забыл, тот ответил что-то про правду и справедливость. Тогда Кент было подумал, что зря это он так сходу все выдал, но нет, рабочее место у него все же появилось. Следующим [как раз в первый же день на этом самом месте] был Джимми. "Так ты из этих", - посмеялся он, украдкой взглянув в сторону Лоис, когда Кент стал ручкой что-то записывать в блокноте, а не пальцем в заметках на смартфоне. Кэт ему ничего подобного не говорила, но вместо нее это сделал ее взгляд, когда Кент улыбнулся ей при их первой встрече.
[indent] Журналистам обычно достаточно двух независимых источников, чтобы история получила право на жизнь. У Кента было уже четыре, поэтому он со всей определенностью был из этих. Так что отрицать значимость этого было уже попросту невозможно. Наверное, все эти люди уже раскрыли тайну его личности, а Джимми сделал пару фоток с нужных ракурсов. Всё сегодняшнее задание в таком случае является последней каплей, после которой из-под пера мисс Лэйн выйдет статья для завтрашнего номера с заголовком "Кларк Кент - из этих. Невероятное открытие в стенах Дэйли Плэнет". Ну что ж, так тогда тому и быть, он ведь сам решил спрятать собственную тайну личности за соседним столом с лучшей журналисткой на планете. Действия - не самые разумные, результат может быть подвергнут вопросам.
[indent] Его руку, впрочем, Лоис приняла, чему Кент оказался рад больше, чем ожидал изначально. Его улыбка, должно быть, выглядела глупее обычного, но Лэйн, кажется, этого либо не заметила, либо не подала вида. Всю дорогу он упорно пытался смотреть куда-нибудь вправо, влево, вверх или вниз, но глаза его не слишком слушались и своенравно возвращались к зеркалу, через которое он то и дело бросал взгляды на девушку, которая, казалось, тоже не могла найти себе места. Она не останавливалась ни на мгновение: то проверяла смартфон, то смотрела в окно, то задавала вопросы самому Кенту [который оказался рад правильному ответу больше, чем ожидал изначально], то записывала что-то в блокнот. И во всем этом было нечто такое, от чего Кент взгляд отвести не мог. Хотя это совершенно точно было !неправильно.
[indent] Лэйн была ниже него примерно на две головы, но двигалась так, что угнаться за ней было непросто даже Кенту, один шаг которого равнялся примерно двум ее. Постоянное движение Лоис все продолжалось и продолжалось. Даже когда молоденькая светловолосая девушка на ресепшене всем свои видом умоляла Лэйн остановиться, та лишь мимоходом ткнула ей в лицо пресс-карту "Дэйли Плэнет", сразу после сделав характерный жест рукой, дескать, ничего больше ты от меня не получишь, у меня есть дело и мне нужно разобраться с ним побыстрее. Кент на секунду было остановился чтобы отыскать в одном из карманов собственную карту и извиниться перед молоденькой светловолосой девушкой, но Лэйн двигалась столь быстро [а Кларк не имел ни малейшего понятия, куда идти], что вышел у него жест весьма нелепый: он лишь пожал плечами и хлопнул себя по тому самому карману, в котором только что рылся, дескать, мой пропуск при мне имеется, но время поджимает, вот вам улыбочка, в список прибывших можете внести ее.

Уважаемая молоденькая светловолосая девушка, не нужно называть Лоис Лэйн сукой конченой. Даже отвернувшись. Даже шепотом. Даже стукнув при этом по полу каблучком, чтобы ну уж точно никто не услышал.
С уважением, Кларк Кент.

[indent] Сколь бы не старался Кларк сделать все побыстрее, ему просто повезло, что Лоис пришлось ждать лифт. Иначе уехала бы она без него одна.

[indent] - Прошу прощения, - если в первый раз ему показалось, что это была одиночная улыбка "глупее обычного", то во второй раз это оправдание уже как-то не работало. Но он... просто не мог перестать? Последний раз он чувствовал себя так нелепо примерно в старших классах, еще в Смоллвиле. Хотел бы он сказать, что и причины тех чувств давно забыты, но это ложь. Никто и никогда такое не забывает. А если вам говорят, что не помнят, то не нужно читать сердцебиение, чтобы понять, что это всего лишь наглая-наглая ложь.

[indent] Ложь или нет, но то было давно. А сейчас, ну, !сейчас? Они проехали уже с десяток этажей. Впереди еще немало, но сквозь весь бетон он уже видит огромную кучу народа на самом верху. Он пытается сконцентрироваться на них. Там, наверное, несколько сотен людей. Он слышит, как они говорят. Он чувствует, как их ноги топают туда-сюда. Он понимает, что это все ничего не значит, потому что по какой-то совершенно фантастической причине в этом лифте они вдвоем, а он ощущает себя самым большим идиотом в мире, хотя у него !пока что нет для того ну вообще ни одной причины. Почему?

[indent] - Я, - что-то нужно сказать. Он стучит ногтями по своему старому портфелю, будто это какой-то щит, - Кларк Кент, если что. Просто Кларк. Или просто Кент. Как удобно, - наверное, она знает. Он-то ее знает. Но она же Лоис Лэйн, кто ее не знает? А его никто вот не знает. А откуда ей тогда знать? Но она же Лоис Лэйн, она всё знает.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Думаете, чтобы попасть в Хогвартс нужно сесть на Хогварст — экпресс, лететь или трансгрессировать куда-то неподалёку. А может быть даже воспользоваться летучим порохом, чтобы сразу же выйти из одного из каминов в магической школе.
Нет, можно сделать всё гораздо проще. Сначала обзавестись строптивым кольцом тёмного мага, которое будет лупить снопом из красных искр, так как ему захочется и просто в один момент попасть в книгу.

Гробыня никогда не была известна как член "книжного клуба", которого у них на Буяне и отродясь не было-то. Всё было гораздо проще, просто невозможно постоянно пялиться в тарелочку с наливным золотым яблочком на Грызиану Припятскую, которая снова вещала очередные магвости.

— Ритка, ну что тебе стоит, — одно то что Склепова канючила у Шито-Крыто, можно было бы записать на камеру, так как это было явление настолько редкое и вообще вряд ли возможное, что Гробыня не боялась что её однокурсница может хоть кому-то что-то растрепать,— ну ты уже всё равно прочла же. Дай хоть на пару дней, а то я скоро чёрными шторами сама удушусь от скуки.

В принципе так оно и было, настолько скучной и заснеженной зима на Буяне ещё не была. Временно отменили даже тренировки по Драконболу из-за плохой видимости, хотя девушка была уверена, если бы Сарданапал не решил позаботиться об учениках, то Соловей бы их всех точно погнал вперёд под задористый свист на пылесосы и контрабасы, как же не вспомнить о любимой соседке,  ловить пламягасительный и чихательные мячи.

Девушка нежилась в своём уютном гробике, который был поудобнее многих кроватей, что стояли в комнатах. Гроттерши благо не было, а её верный паж лишь с неодобрением поглядывал через пустые глазницы на  пытающиеся слезть с карниза чёрные шторы.
Книга про мальчика-который-выжил так захлестнула её, что Гробыня читала не отрываясь и не делая перерывов "с голодом проглатывая каждую новую страницу".
Проблемы начались неожиданно, едва ли она прочла про то как Малфой проводил эксперимент с исчезательным шкафом, как из её перстня выскочила череда из нескольких снопов искр, палец начало обжигать от  нагретого метала. Попытки снять его ни к чему не привели, а её саму начало затягивать во тьму, пока она не почувствовала под собой  твёрдый каменный пол.

Думаете, чтобы попасть в Хогвартс нужно сесть на Хогварст — экпресс, лететь или трансгрессировать куда-то неподалёку. А может быть даже воспользоваться летучим порохом, чтобы сразу же выйти из одного из каминов в магической школе.
Нет, можно сделать всё гораздо проще. Сначала обзавестись строптивым кольцом тёмного мага, которое будет лупить снопом из красных искр, так как ему захочется и просто в один момент попасть в книгу.

Гробыня никогда не была известна как член "книжного клуба", которого у них на Буяне и отродясь не было-то. Всё было гораздо проще, просто невозможно постоянно пялиться в тарелочку с наливным золотым яблочком на Грызиану Припятскую, которая снова вещала очередные магвости.

— Ритка, ну что тебе стоит, — одно то что Склепова канючила у Шито-Крыто, можно было бы записать на камеру, так как это было явление настолько редкое и вообще вряд ли возможное, что Гробыня не боялась что её однокурсница может хоть кому-то что-то растрепать,— ну ты уже всё равно прочла же. Дай хоть на пару дней, а то я скоро чёрными шторами сама удушусь от скуки.

В принципе так оно и было, настолько скучной и заснеженной зима на Буяне ещё не была. Временно отменили даже тренировки по Драконболу из-за плохой видимости, хотя девушка была уверена, если бы Сарданапал не решил позаботиться об учениках, то Соловей бы их всех точно погнал вперёд под задористый свист на пылесосы и контрабасы, как же не вспомнить о любимой соседке,  ловить пламягасительный и чихательные мячи.

Девушка нежилась в своём уютном гробике, который был поудобнее многих кроватей, что стояли в комнатах. Гроттерши благо не было, а её верный паж лишь с неодобрением поглядывал через пустые глазницы на  пытающиеся слезть с карниза чёрные шторы.
Книга про мальчика-который-выжил так захлестнула её, что Гробыня читала не отрываясь и не делая перерывов "с голодом проглатывая каждую новую страницу".
Проблемы начались неожиданно, едва ли она прочла про то как Малфой проводил эксперимент с исчезательным шкафом, как из её перстня выскочила череда из нескольких снопов искр, палец начало обжигать от  нагретого метала. Попытки снять его ни к чему не привели, а её саму начало затягивать во тьму, пока она не почувствовала под собой  твёрдый каменный пол.

Думаете, чтобы попасть в Хогвартс нужно сесть на Хогварст — экпресс, лететь или трансгрессировать куда-то неподалёку. А может быть даже воспользоваться летучим порохом, чтобы сразу же выйти из одного из каминов в магической школе.
Нет, можно сделать всё гораздо проще. Сначала обзавестись строптивым кольцом тёмного мага, которое будет лупить снопом из красных искр, так как ему захочется и просто в один момент попасть в книгу.

Гробыня никогда не была известна как член "книжного клуба", которого у них на Буяне и отродясь не было-то. Всё было гораздо проще, просто невозможно постоянно пялиться в тарелочку с наливным золотым яблочком на Грызиану Припятскую, которая снова вещала очередные магвости.

— Ритка, ну что тебе стоит, — одно то что Склепова канючила у Шито-Крыто, можно было бы записать на камеру, так как это было явление настолько редкое и вообще вряд ли возможное, что Гробыня не боялась что её однокурсница может хоть кому-то что-то растрепать,— ну ты уже всё равно прочла же. Дай хоть на пару дней, а то я скоро чёрными шторами сама удушусь от скуки.

В принципе так оно и было, настолько скучной и заснеженной зима на Буяне ещё не была. Временно отменили даже тренировки по Драконболу из-за плохой видимости, хотя девушка была уверена, если бы Сарданапал не решил позаботиться об учениках, то Соловей бы их всех точно погнал вперёд под задористый свист на пылесосы и контрабасы, как же не вспомнить о любимой соседке,  ловить пламягасительный и чихательные мячи.

Девушка нежилась в своём уютном гробике, который был поудобнее многих кроватей, что стояли в комнатах. Гроттерши благо не было, а её верный паж лишь с неодобрением поглядывал через пустые глазницы на  пытающиеся слезть с карниза чёрные шторы.
Книга про мальчика-который-выжил так захлестнула её, что Гробыня читала не отрываясь и не делая перерывов "с голодом проглатывая каждую новую страницу".
Проблемы начались неожиданно, едва ли она прочла про то как Малфой проводил эксперимент с исчезательным шкафом, как из её перстня выскочила череда из нескольких снопов искр, палец начало обжигать от  нагретого метала. Попытки снять его ни к чему не привели, а её саму начало затягивать во тьму, пока она не почувствовала под собой  твёрдый каменный пол.

Свидание. От одного только этого слова по её телу проносится табун из мурашек. Ведь всё время до этого она была увлечена разве что работой, но по совету мисс Свон, недавно приехавшей в их маленький городок, решилась выйти из зоны комфорта и пойти на ужин. И ни с кем иным как с доктором Вейлом, он был очень импозантным мужчиной, за которым практически по всей больнице были слышны хиханья и смущённые перешёптывания кокеток медсестёр.

Сами они познакомились после того как Мэри Маргарет стала заходить для волонтёрской работы в больницу. Чаще конечно она была в отделениях с детьми, потому что работая учительницей у неё появился богатый опыт.
Ведь в месте где преобладала постоянная атмосфера уныния от лечебных процедур, за чтением и беседами ребята частенько могли отвлечься и забыться, снова почувствовав себя детьми.

К предстоящему свиданию мисс Бланшар подошла ответственно и перерыла наверное весь гардероб, в поисках чего-то хотя бы более менее не простенького и не похожее на её обычный дресс-код на работе.

Взяв сумочку и пальто, она закрыла за собой дверь, было непривычно зябко в этот вечер, будто бы до этого погода всегда была одинаково теплой, а теперь что-то изменилось, но подобного же просто не могло быть, как думала девушка и в действительности глубоко ошибалась. Ей было совершенно невдомёк, что последние двадцать семь лет она практически буквально  переживает  заново, находясь во временной петле, о которой известно лишь одному человеку во всём Сторибруке.

Улочки по которым она шла уверенной походкой, как во многие дни того освещались высокими фонарями. Поёжившись брюнетка лишь плотнее запахнула пальто и сместив сумочку к локтевому сгибу, заснула ладони в карманы, чтобы погреть их. Изо рта при дыхании выходил пар, что было совсем уж непривычно.

Они договорились встретиться в больнице, потому что Виктор как обычно задерживался из-за обилия пациентов, как конечно уверял он, но что было на самом деле, Мэри Маргарет не знала. Уже внутри у стойки регистрации, она заметила мужчину идущего ей на встречу и с улыбкой помахала ему.