Думаете, чтобы попасть в Хогвартс нужно сесть на Хогварст — экпресс, лететь или трансгрессировать куда-то неподалёку. А может быть даже воспользоваться летучим порохом, чтобы сразу же выйти из одного из каминов в магической школе.
Нет, можно сделать всё гораздо проще. Сначала обзавестись строптивым кольцом тёмного мага, которое будет лупить снопом из красных искр, так как ему захочется и просто в один момент попасть в книгу.

Гробыня никогда не была известна как член "книжного клуба", которого у них на Буяне и отродясь не было-то. Всё было гораздо проще, просто невозможно постоянно пялиться в тарелочку с наливным золотым яблочком на Грызиану Припятскую, которая снова вещала очередные магвости.

— Ритка, ну что тебе стоит, — одно то что Склепова канючила у Шито-Крыто, можно было бы записать на камеру, так как это было явление настолько редкое и вообще вряд ли возможное, что Гробыня не боялась что её однокурсница может хоть кому-то что-то растрепать,— ну ты уже всё равно прочла же. Дай хоть на пару дней, а то я скоро чёрными шторами сама удушусь от скуки.

В принципе так оно и было, настолько скучной и заснеженной зима на Буяне ещё не была. Временно отменили даже тренировки по Драконболу из-за плохой видимости, хотя девушка была уверена, если бы Сарданапал не решил позаботиться об учениках, то Соловей бы их всех точно погнал вперёд под задористый свист на пылесосы и контрабасы, как же не вспомнить о любимой соседке,  ловить пламягасительный и чихательные мячи.

Девушка нежилась в своём уютном гробике, который был поудобнее многих кроватей, что стояли в комнатах. Гроттерши благо не было, а её верный паж лишь с неодобрением поглядывал через пустые глазницы на  пытающиеся слезть с карниза чёрные шторы.
Книга про мальчика-который-выжил так захлестнула её, что Гробыня читала не отрываясь и не делая перерывов "с голодом проглатывая каждую новую страницу".
Проблемы начались неожиданно, едва ли она прочла про то как Малфой проводил эксперимент с исчезательным шкафом, как из её перстня выскочила череда из нескольких снопов искр, палец начало обжигать от  нагретого метала. Попытки снять его ни к чему не привели, а её саму начало затягивать во тьму, пока она не почувствовала под собой  твёрдый каменный пол.

Думаете, чтобы попасть в Хогвартс нужно сесть на Хогварст — экпресс, лететь или трансгрессировать куда-то неподалёку. А может быть даже воспользоваться летучим порохом, чтобы сразу же выйти из одного из каминов в магической школе.
Нет, можно сделать всё гораздо проще. Сначала обзавестись строптивым кольцом тёмного мага, которое будет лупить снопом из красных искр, так как ему захочется и просто в один момент попасть в книгу.

Гробыня никогда не была известна как член "книжного клуба", которого у них на Буяне и отродясь не было-то. Всё было гораздо проще, просто невозможно постоянно пялиться в тарелочку с наливным золотым яблочком на Грызиану Припятскую, которая снова вещала очередные магвости.

— Ритка, ну что тебе стоит, — одно то что Склепова канючила у Шито-Крыто, можно было бы записать на камеру, так как это было явление настолько редкое и вообще вряд ли возможное, что Гробыня не боялась что её однокурсница может хоть кому-то что-то растрепать,— ну ты уже всё равно прочла же. Дай хоть на пару дней, а то я скоро чёрными шторами сама удушусь от скуки.

В принципе так оно и было, настолько скучной и заснеженной зима на Буяне ещё не была. Временно отменили даже тренировки по Драконболу из-за плохой видимости, хотя девушка была уверена, если бы Сарданапал не решил позаботиться об учениках, то Соловей бы их всех точно погнал вперёд под задористый свист на пылесосы и контрабасы, как же не вспомнить о любимой соседке,  ловить пламягасительный и чихательные мячи.

Девушка нежилась в своём уютном гробике, который был поудобнее многих кроватей, что стояли в комнатах. Гроттерши благо не было, а её верный паж лишь с неодобрением поглядывал через пустые глазницы на  пытающиеся слезть с карниза чёрные шторы.
Книга про мальчика-который-выжил так захлестнула её, что Гробыня читала не отрываясь и не делая перерывов "с голодом проглатывая каждую новую страницу".
Проблемы начались неожиданно, едва ли она прочла про то как Малфой проводил эксперимент с исчезательным шкафом, как из её перстня выскочила череда из нескольких снопов искр, палец начало обжигать от  нагретого метала. Попытки снять его ни к чему не привели, а её саму начало затягивать во тьму, пока она не почувствовала под собой  твёрдый каменный пол.

Свидание. От одного только этого слова по её телу проносится табун из мурашек. Ведь всё время до этого она была увлечена разве что работой, но по совету мисс Свон, недавно приехавшей в их маленький городок, решилась выйти из зоны комфорта и пойти на ужин. И ни с кем иным как с доктором Вейлом, он был очень импозантным мужчиной, за которым практически по всей больнице были слышны хиханья и смущённые перешёптывания кокеток медсестёр.

Сами они познакомились после того как Мэри Маргарет стала заходить для волонтёрской работы в больницу. Чаще конечно она была в отделениях с детьми, потому что работая учительницей у неё появился богатый опыт.
Ведь в месте где преобладала постоянная атмосфера уныния от лечебных процедур, за чтением и беседами ребята частенько могли отвлечься и забыться, снова почувствовав себя детьми.

К предстоящему свиданию мисс Бланшар подошла ответственно и перерыла наверное весь гардероб, в поисках чего-то хотя бы более менее не простенького и не похожее на её обычный дресс-код на работе.

Взяв сумочку и пальто, она закрыла за собой дверь, было непривычно зябко в этот вечер, будто бы до этого погода всегда была одинаково теплой, а теперь что-то изменилось, но подобного же просто не могло быть, как думала девушка и в действительности глубоко ошибалась. Ей было совершенно невдомёк, что последние двадцать семь лет она практически буквально  переживает  заново, находясь во временной петле, о которой известно лишь одному человеку во всём Сторибруке.

Улочки по которым она шла уверенной походкой, как во многие дни того освещались высокими фонарями. Поёжившись брюнетка лишь плотнее запахнула пальто и сместив сумочку к локтевому сгибу, заснула ладони в карманы, чтобы погреть их. Изо рта при дыхании выходил пар, что было совсем уж непривычно.

Они договорились встретиться в больнице, потому что Виктор как обычно задерживался из-за обилия пациентов, как конечно уверял он, но что было на самом деле, Мэри Маргарет не знала. Уже внутри у стойки регистрации, она заметила мужчину идущего ей на встречу и с улыбкой помахала ему.

Пустота на месте звезд, огонь вокруг креста
Кто-то проклял твой народ, и это неспроста
Но наступит время "икс" - и оживет колосс
Ставки слишком высоки, игра идет всерьез
Ария “Тебе дадут знак”

Стояла привычная тишина, разбиваемая голосами детей и помощника, словом, перетекающая из одного края лавки в другой рутина, которой обычно заняты все для того, чтобы поддерживать в магазине жизнь. Урахара сидел на окне в своем неизменном одеянии из темно-зеленых рубашки и штанах, на плечах небрежно накинуто черное хаори, и вдумчиво листал тетрадь с расходами и доходами, ему было привычнее пользоваться бумажными носителями, чем электронными, хотя вся эта информация хранится у него и в цифре. Естественно, во множественном числе. Длинная жизнь научила многим вещам, правда, через набивание шишек, но судя по работающему магазину - все это было не зря. Страница перевернулась, глаза забегали по ровным строчкам, мозг подсчитывал возможные убытки. Полуулыбка, проступившая на лице Урахары выдает привычную удовлетворенность надежности приведенных данных. В комнате царил легкий хаотический беспорядок, свитки валялись даже на полу, частично порванные, частично целые. На единственном столе стояла батарея из стаканов для чая и кофе, а рядом с ним на подоконнике стояла полупустая кружка с тыквенным латте, откуда он иногда прихлебывал.

Солнце поднималось к зениту, ощутимо грея спину, но это чувство охлаждал приятный ветерок, который гулял между лиственных кронов деревьев неподалеку. До ушей доносились птичьи песни, которые рассказывали о прекрасном солнечном дне, как можно было бы представить. Взгляд зацепился за помарку, но эта найденная ошибка в гроссбухе оказалась несерьезной. Всего-то забыли учесть с десяток бракованных товаров в расходах, а ведь Урахара не раз говорил Тессаю о важности концентрации даже в таком простом деле. И тут же получал от него возврат аналогичным тоном, что мол он сам забыл уничтожить те самые товары, хотя ему напоминали и не раз. А потом добивали справкой о том, что ему надо было заняться изготовлением очередной игрушки для боя, а не лясы точить с очередным клиентом лавки.

В комнату просунулась красная голова Джинты, как самого бойкого из воспитанников, - Урахара-сан, там это… внизу, в лавке! - Кисуке внимательно на него посмотрел, уловив немного истеричные нотки, коротко кивнул, заломил бумагу на счетной тетради, которая осталась на подоконнике и взмахом руки показал, что сейчас подойдет. Говорить не хотелось, день казался по-настоящему умиротворенным и размеренным, как стелющаяся тишина после дождя. Одним словом, рутина, которую ему не хотелось нарушать, но ее ход уже сломали, как подсказывало шестое чувство. Интуиция у Урахары всегда была развита на достаточном уровне, а на должности капитана пришлось отращивать не только уверенность в себе, но и чуйку на предстоящие неприятности. И именно сейчас она взвыла своим набатным звоном, присутствуя физически, будто гремит над ухом невидимый тайко.

Привычным движением всунув руки в хаори, захватив по пути шляпу, чтобы надвинуть ее на глаза, Урахара размашистым шагом спустился вниз, чтобы увидеть перед собой… неожиданно и абсолютно сломленного Куросаки Ичиго. Не такого развития событий он ожидал, что на микросекунду даже опешил, оценивая его состояние с толикой обеспокоенности, но…

Время утекало сквозь пальцы, даже если подставить ладонь под бег песка времени - его все равно не хватало, как и всегда. Проснулось чувство, что надо было успевать еще вчера, а не сейчас. Время беспощадно к тем, кто пускает все на самотек… и дожидается буквально последнего момента, самого последнего шанса на то, чтобы все исправить.

Решения приходят на границе событий.

Взгляд изменился. Теперь вместо вместо глаз сканеры, которыми Урахара рассматривал Куросаки, кажется, вечность, прокручивая в голове возможные варианты развития событий и… что все таки послужило спусковым крючком, которое привело Ичиго в такое состояние?

Он не любит, когда сдаются на полпути. А для него все это - лишь половина пути, даже меньше, ведь можно достичь большего через самосовершенствование себя. А конец пути - всегда смерть, когда умирает сознание. Ичиго Куросаки… О, Урахара, можно сказать, пестовал его личность, прекрасно осознавая открывшиеся возможности, и хотел видеть в нем то же прилежание, которое демонстрирует он сам в стенах кабинета в лаборатории, в окружении свитков, исчерченных расчетами. Но как говорится, предполагать одно, а в отношении Ичиго стоит сделать скидку на возраст, несмотря на похожесть (и одновременно непохожесть) сына на своего отца.

- Ты опоздал, Ичиго. - голос звучит резко, как бритва, с хрипотцой, обволакивающая все пространство магазина; в темноте вздыбилось пламя свеч от стен, отбрасывающие тени в такт взорвавшейся реяцу вокруг хозяина дома. Урахара сел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Ичиго, усиливая давление, - Как ты объяснишь свое состояние? - Не то чтобы Кисуке был не в курсе всего, что происходит с его учеником, но он предпочитал собирать информацию из всех доступных источников, а не только верить глазам и шестому чувству.

Тихо хмыкнув, представляя себе поле действий, Урахара внезапно дернул Ичиго за шиворот, не дав ему даже слова сказать (а возможно у него не было сил на слова?) преследуя две цели: во-первых чтобы ученик двигался четко по заданной им траектории, а во-вторых, чтобы выдернуть из состояния самобичевания себя. Клин клином.

Зайдя вглубь магазина, он окликнул Тессая, здраво предполагая, что может понадобиться его помощь, и резво вместе с Ичиго спустился вниз в пещеру. Было в этом пейзаже что-то привычное и родное, здесь Кисуке отводил свою душу и здесь он отрывался так, что иногда приходилось восстанавливать все практически с нуля. Такова была цена экспериментов. Часть пейзажа оставлена или восстановлена как финальный штрих, сделанный кистью талантливого художника. Урахара был из тех шинигами - бывших не бывает, есть только самоощущение - , кто идет до конца, добиваясь своих целей любой ценой, даже если приходится прогнуться под неожиданные обстоятельства. Отрицательный результат - тоже результат, хотя он предпочтет видеть противоположное как доказательство своей гениальности, наблюдая за результатом как художник за взмахами кисти, накладывающей финальные мазки красок на картину.

- А теперь, выкладывай и не заставляй меня вбивать в тебя прописные истины. -

[indent] Серое небо зависло над районом, как мокрое покрывало. Лужи не высохли с прошлой недели, вороны копаются в мусоре у старой телефонной будки. Школьный автобус грохочет по улице, но никто не торопится в него садиться.

⠀⠀⠀⠀ Она стоит, прислонившись спиной к стене с облупившимся граффити. Одна нога согнута в колене, а подошва потрёпанных кед плотно прилегает к кирпичу. На вторую ногу - опор. Большой чёрный балахон скрывает её тело почти до колен, капюшон надвинут на лицо, но под ним виднеется серьёзный взгляд. На плече сидит крыса — маленькая, серая. Себастьян - единственный верный спутник и компаньон. Он что-то тихо пищит, Клео будто бы не слушает. Она нарочно пропускает автобус, в надежде встретить старого друга. Но он не появляется.

⠀⠀⠀⠀ Клео тяжело вздыхает, а изо рта  валит лёгкое облачко пара, которое растворяется практически мгновенно. Осень окончательно вступила в свои права, отбирая у города последние краски. Даже это чёртово граффити за спиной, когда-то яркое буйство красок, теперь выцвело и поблекло, словно отражение этой серой действительности. Да и без лишнего драматизма - идеально всё ложится под настроение. К слову, почувствовав которое, Себастьян, перестаёт пищать и зарывается обратно под чёрные складки одежды. А может быть ему просто осточертело отмораживать нос снаружи и захотелось погреться.

⠀⠀⠀⠀ Она хорошо помнит, как этот угол улицы кипел жизнью. Здесь они собирались после школы, обменивались кассетами, пластинками и даже дисками. Катались тут на велосипедах, скейтах и самокатах. Строили несбыточные планы на будущее. Здесь она познакомилась с ним. С Чуваком, который видел мир так же, как и она – искаженно, в какой-то мере даже перевёрнуто. Нестандартно, при этом больше таким, какой он есть на самом деле. Намного явней, чем те, кто думает, будто бы знает, как устроен этот дрянной мир. Но по-своему прекрасно. Где он сейчас? Почему не приходит? Вздох. Тяжёлый. Снова.

⠀⠀⠀⠀ На удивление, она успела в школу. В школу, что сейчас больше походила на какую-то дешёвую декорацию, за которой ничего не стоит. Ровным счётом. И уж тем более речи не идёт ни о каком будущем. За 11 чёртовых лет здесь не поменялось ничего. Кроме них самих... А из этих серых стен словно выкачали весь кислород.
⠀⠀⠀⠀ "Все ходят, шныряют туда-сюда, разговаривают, иногда кричат, смеются, дерутся. Всё как всегда. Всё, как обычно. Но... Всё происходит будто бы в замедленной съёмке. Или просто я замедлилась. А их лица... Они одинаковые. Всегда были однаковыми. Как копии. Как фабричный шаблон "обычного ученика". Сейчас, пока это не актуально, но всё равно, что разные дефолтные скины из компьютерной игры по реалу. Иногда можно встретить эксклюзивные или которые носят с тех пор, как прошёл последний громкий ивент, на котором образы раздавали бесплатно. Но это всё ещё пустые образы... Оболочки. Никого не различаю. А вдруг и меня среди них точно так же не видно?"
⠀⠀⠀⠀ "Я всматриваюсь в чужие лица в какой-то глупой девичьей надежде, от которой сердце моё трепещет... А друг он где-то здесь... Среди них? Просто снова шутит, снова прячется. Но нет. Не его походка. Не его голос. Никто не бросит мне саркастичную фразу. Никто не спросит, разговариваю ли я со своими крысами или с духами прошлого. И это — пугает. Потому что... Я скучаю по нему. Скучаю, когда его нет рядом и ненавижу, когда нахожу его. Наверное, все мы, девчонки, такие..."
⠀⠀⠀⠀ На перемене она сидит на подоконнике. Небо за окном — грязное, мутное. Кто-то играет в баскетбол на спортплощадке. Шумно. Себастьян всё ещё прячется под одеждой, боясь всего этого нескладного гула. А может просто спит.
⠀⠀⠀⠀ "А раньше… Раньше даже самое тупое в этой школе было каким-то… Живым. Он мог обозвать алгебру заговором против логики и мне становилось легче. Теперь я просто решаю задачи и не понимаю зачем. Кому это нужно, если его нет?"
⠀⠀⠀⠀ Она смотрит на класс. Точней сказать, сквозь него. Вот ведь минуту назад была перемена, а сейчас она уже тут.
⠀⠀⠀⠀ "Я ищу его глазами. Даже зная, что его тут нет. Просто… на всякий случай. Мало ли. Может, он всё-таки появился. Может, не всё потеряно. Но нет."
⠀⠀⠀⠀ Пауза. Где-то на задней парте кто-то смеётся слишком громко. Клео вздрагивает. Потом снова смотрит вперёд.
⠀⠀⠀⠀ "Школа без него — как декорации после спектакля. Люди двигаются, говорят реплики, но главный герой уже ушёл. И я не знаю, ждать ли занавес или выйти из зала."

⠀⠀⠀⠀ Наконец-то запах дыма и сырости забивается в ноздрях. Тут пахнет мокрым цементом, табаком и осенью. Где-то рядом — шуршит пластиковый мешок, ветер гонит обрывки листьев. Солнце косит под вечер, приглушённое облаками, будто тоже боится высовываться. Прозвенел последний звонок. Они свободны... Клео обходит угол здания и замирает. Он стоит там. Длинные рыжие патлы, спадающие на плечи, тёмные очки и эта нелепая, но кажущаяся ей забавной, бородка... Опирается спиной о стену, как будто весь день был одним длинным боем, и теперь он дошёл до ринга последнего раунда. Цигарка тлеет в пальцах. На лице — знакомая полуулыбка, как будто он знал, что она всё-таки найдёт его. Или хотел, чтобы нашла.
⠀⠀⠀⠀— Эй, — тихо говорит она, шагнув ближе.
— Ты опять испаряешься, как тень, — продолжает она, стараясь говорить легко. Как будто не заметила, что сегодня в школе он был всего пару минут.
— Я тебя целый день искала. - а внутри всё выдаёт бушующий ураган из чувств...

Какое теперь значение? Какое-то Дейнслейф да подразумевал, при том очевидно едва ли имея представление о собственном ответе и что вообще подразумевал. Так казалось. Кайя без понятия, чем тот руководствовался, однако не похоже, что кто бы то ни было из них собирался прояснять свои мысли другому. Потому ли, что их попросту не имелось, или из страха, а может из предусмотрительной корысти — не то, за что стоило судить, но не то, с чем можно было работать, планировать дальнейшие шаги, сближаться или отдаляться в каком бы то ни было направлении.

Кайе видеть осколок прошлого, вот в этом, казалось бы, установившемся настоящем, где кроме него самого ничего будто бы (иллюзия) не напоминало о забытом и стёртом — дико, это сводило с ума. Звездные глубокие глаза, граненые и четкие, как самые чистые и важные среди тех, что были в его жизни и какие уважались в павшей стране-призраке. Ощущать чужое проклятье и те не-изменения, что оно вносило, на фоне того, как Альберих будто бы нормален, шёл в ногу со временем и жизненным циклом. Знать, куда должна была повернуться история и теперь... быть в курсе, что можно попробовать как-то ещё — ему никогда ничего не проясняли прежде, но теперь дали хотя бы одно из очертаний. Которое стояло на противоположной от бывшего наставника стороне, такие очертания тот очевидно стирал и предотвращал. Наверное, если бы Кайя не был бы Кайей, то и его бы стёр уже — раз, два, три. всё. Но прошлое стирало понимание и простые выходы в настоящем, ничем это хорошим кончиться не способно, да?

Успокойся.
Себе.
Не шуми.
Себе.

Просто так выходило, что чужие слова ловились жадно. Всё в той же сложной гамме, через раздражение и страж — а жадно, внутри непроизвольно процессы в мозгу и среди пепла. А взгляд тоже — жадный, не верующий, не верящий, но не способный отрицать реальность того, кто и каким стоял перед ним. Не тенью, от которой можно сбежать. Не воспоминанием, что проходит и заменяется чем-то более актуальным. Без шума кругом, без других людей, после всего, что случилось в прежние их встречи — больше, чем могло показаться — и после того, как Альберих снова побывал Там...

Когда чужая рука коснулась головы, удивленин и смятение сдержал; с трудом. Он готов к удару и контрнападению, готов к тому, что этот дом окажется разнесен, к тому-дугому-третьему, но этот жест... сделал пол под ногами не таким твердым, а сердце пропустило удар.

— Как интересно: все три мимо. А других вариантов у меня, увы, не имеется, — в лице будто не меняясь Кайя произнес это по привычке, маска действовала сама по себе и прекрасно уживалась без всякого внутреннего содержимого или подпитки, ведь только так могло быть. Однако собственных слов капитан кава.... "твое высочество" не услышал, не уловил, вообще не заметил, что сказал.

Пальцы сильнее сжали стакан, почти до хруста, если бы не тонкая корка льда, ухватившая и спасшая его от треска.
Альберих совершенно не понял, что это было, что случилось за эти секунду, откуда такое ощущение, будто его ударило током, за мгновение вытряхнуло и перевернуло все внутри, чтобы после ткнуть макушкой во что-то знакомое... когда-то теплое... особенное... родное... что было только у него... "у всего народа одновременно..."

Так и замер, пока Дейнслейф не отшатнулся, скрывая растерянность всеми силами этой своей полу-игривой загадочностью. С опозданием, но заметил: что-то... тот тоже что-то почувствовал, что-то уловил, что-то изменилось, случилось. Тоже самое, что и с Кайей? Нет? Отчего? И что это сейчас было, что за ощущение, что за чувство, что за бесформенный мелькнувший поток, будто давний сон из детства, никогда не являвшийся правдой?

— Опусти глаза, — улыбнувшись чуть шире, Альберих красноречиво шутливо поддел чужой локоть второй руки, в которую прежде вложил стакан, наверх, как мы намекая, что смотреть надо внимательнее.

— Я воспитывался в семействе лучших виноделов Мондштадта, благословленных Барбатосом и покойным предком пиро-архонта, так что пойло — не из этих рук, — он покачал головой. — Увы, не "Полуденная Смерть" в полном составе, потому что о визитах обычно предупреждают заранее, — повел плечами, оторвав, наконец, взгляд от Дейнслейфа. Как же благодарен своим навыкам и маскам за то, что умудрялись вытягивать и действовать как обычно, когда внутри всё совсем перемешалось, хотя, казалось бы, прежде вот-вот только появились хоть какие-то намеки на понимание.

Взглядом указал на старенький стул, стоявший у деревянного стала рядом с кроватью. Все скромно, но, право слово, имелось, куда усадить гостей. Званых, не очень и любых других.

— ... если это не всё, что ты хотел спросить, — негромко пояснив свое предложение. Если Дейнслейф узнал всё, что планировал, то пускай убирается. Кайя никого не впускал в свой внутренний мир, а Его не намеревался тем более. Потому что даже забытым и без деталей — это было личным. Сложным. Кайя не знал, что делать теперь, когда многое всплыло, часть занавесы спала, а теперь ещё подтвердили казавшиеся бредом ощущения — касательно этого проклятого человека. Альберих никогда не думал — уже давно не думал — что бы делал, окажись его наставник жив. Если бы они встретились. Если они встретились когда Кайя уже... был тем, кем стал. Бросил ли вновь, стал бы тоже прятать, как другие сходившие с ума взрослые, убил. А теперь простые рассуждения имели конкретное воплощение и форму, будучи в холодном логове Альбериха, давно потерявшем всякое ощущение времени и какого-то наполнения (времени), принадлежавшего бы ему лично.

Не спросит, как дела: не слепой, знал и видел. Проклят. Быть хорошо дела его не могут. Кайя пытался забыть, но никогда не мог — того, как мучились и сходили с ума его чистокровные сограждане, не выдерживая бесконечной пытки и лишенные всего, что знали бы или понимали. У Дейнслейфа не могло быть ничего хорошо — поэтому. Однако тот до сих пор в полной мере функционален, куда-то двигался, преследовал своих призраков и к чему-то стремился, очевидно. Что ещё?

Столько всего могло быть сказано и уточнено, но одновременно с этим — едва ли не прострация с белым шумом в голове. Эти ощущения от касания — вне ностальгии, кольнувшей сердце, будто желая и его развалить тоже, коли души более не имелось для пыток — самого обычного отвлекли, сбили, вынудили просто действовать при привычке. Потому что...

— ... твоя рука? — невыразительно кивнул, едва насупив брови. Вены (или чем оно являлось) чуть уловимо светилось выразительнее прежнего, померцав, прежде чем вновь вернуться практически к прежнему состоянию. Кайя такого не видел — не видел такого в людях — и оттого понятия не имел, что произошло. По обе стороны. А Дейнслейф, он-то как?... Возможно, расположен к некоторому обмену информацией. Альбериху, так или иначе, всегда имелось, за что предложить торг. Только идиот бы подумал, что встреча в Сумеру была исчерпывающей и не имела ничего за пазухой.   А с тех пор случилось немало всего, пополнив копилку.

— вы думаете меня напугать или обидеть, мой принц? — лейна уже все для себя решила. она определила  для себя финишную прямую и полная решимости махом допила бокал вина, обернулась чтобы улыбнуться родителям и позволила пригласить себя на танец какому-то очень храброму лорду. она машинально кивала всем его фразам, а потом, с сменой музыки, упорхнула к другому партнеру по танцам, пока ее ладошку не сжала рука брата. но лейна ничего ему не скажет, она не позволит испортить этот праздник, когда молодожены радуются моменту. — мои поздравления, вы прекрасно смотритесь вместе, — осторожно подводит мысли лейнора к тому, что пора вспомнить, что рейнира перетанцевала почти все танцы с родственниками и бывшими женихами, пока он беседовал с своей о ч е р е д н о й пассией. — но сначала подари мне этот танец, — лейна умеет играть в эти игры куда лучше младшенького и она осторожна, она осмотрительна. она позволяет себе щебетать о жемчуге в прическе рейниры, за которым они ныряли вместе. она не даст никому и повода заподозрить истинную цель своих намерений.

— можно вас прервать с е й ч а с? — закончив танцевать с братом, лейна без стеснения берет его подруку и уверенным шагом направляется в сторону принца и принцессы. только из разных сказок. — сестра, я привела твою пропажу, — смеясь, лейна оказывается рядом с разговаривающими деймоном и рейнирой. она ловит темнеющий взгляд деймона, быстро кланяется, пряча торжествующую улыбку за наклоном головы. — мой принц. — и убедившись что лейнор взял за руку свою невесту, девушка продолжает счастливо щебетать, словно и не было резкого разговора между ней и порочным принцем еще пару минут назад. — рейнира, ты представляешь, принц деймон обещал показать мне королевскую библиотеку, как раз после вашего танца, — пока говорит смотрит в лицо почти_виновника переполоха и одаривает его своей самой милой, самой п р о с т о й улыбкой.

— вы можете меня ненавидеть, мой принц, но вы правы — я, лейна веларион, дочь корлисса велариона и рейнис таргариен, всадница самого большого и старого дракона в мире и я ни чем не хуже вас, — горделиво вскидывает голову и отпускает чужую руку, за которую она до этого вывела деймона из праздничной залы. — вы можете сколько угодно считать меня юной и глупой, но я скорее умру, чем позволю вам разрушит счастье рейниры и лейнора. — чеканит слова, возвращая ранее брошенную грубость и чувствует как высокие скулы обрисовываются ярке, отмечая сдерживаемую злость. - и может я не хозяйка своей судьбы и скоро буду вынуждена покинуть вестерос, но я ни в коем случае не жалуюсь — я умею принимать свою судьбу стойко, а умеете ли вы? — ей не нужны слова чтобы знать ответ заранее, ведь слухи о ссорах двух братьев, о похождениях и пьяных дебошах деймона достигают и дрифтмарка. — мой принц, я знаю, вы привыкли что вас бояться, но не я. — тень победоносной улыбки скользит по губам девушки. — может я и не так близка к трону, как вы, но в моих венах тоже течет королевская кровь и ни одна ваша грубость или колкость не отменит данного факта. — и на короткое мгновение забывается и брезгливо морщит нос, словно ей приходится объяснять очевидные вещи в который раз по кругу.

лейна отступает и качает головой, отказываясь принимать его гнев, позволяя себе улыбаться — что он сделает? спалит ее своим драконом? вхагар откусит голову караксеса раньше, чем тепло его пламени достигнет всадницы. пронзит ее мечом? тогда ссылка за узкое море будет самым лучшим, что ему сможет предложить корона, если не саму стену. или попытается опорочить ее имя? она посмотрит на то, как он попытается избежать кары дома веларион. — мой принц, не будьте смешным — она никогда не предаст корону. — тихо произносит ту правду, о которой слышала с самого детства из уст лучшей подруги. лейне известны все легенды, все истории, все родословные таргариенов, как и то, что рейнира не сможет жить иной жизнь. отрада королевства. ни одно богатство не заменит благоговения окружающих и восторга от любого взмаха ресниц: лейне приходилось ловить их и на себе, когда она стояла рядом с принцессой а на ее месте могла быть сама лейна, сложись судьба иначе — у нас у всех что-то украли, — поравнявшись с деймоном, она доверительным шепотом сообщает ему и неопределенно дернув плечом, проходит мимо.
дорогу до библиотеки она знала и сама.
   с шести лет.

Представьте себе, что твоё утро начинается не в постели с восхитительной красоткой, обнимающей тебя своими ножками за талию, словно сейчас между ними должен был начаться новый танец и фраза «Повторим, Миротворец?» была лишь вопросом времени. Вместо этого он сидел на жёстком пластиковом стуле в огромной комнате для бриффинга. Эта комната находилась в небольшом полицейском участке городка, расположенного недалеко от Централ Сити, а потому вместо привычных богатых залов Аргус, оформленных по последним модным заветам, тут были холодные белые стены с облупившейся местами краской, мигающие флуоресцентные лампы под потолком, издающие тихий раздражающий гул, металлические столы, исцарапанные годами использования, и ряды дешёвых пластиковых стульев, которые скрипели при каждом движении. На одной из стен висела большая тактическая доска — белая, с магнитными фотографиями подозреваемых, картами района и красными нитками, соединяющими ключевые точки. В углу стоял металлический шкаф с бронежилетами, шлемами и несколькими дробовиками на крюках, напоминая, что это место предназначено не для комфортных бесед, а для планирования жёстких операций. Могло показаться, что ты вновь оказался в средней школе и тебя оставили после занятий за то, что ты подглядел за учительницей Сандерс в туалете, пока она меняла свои трусики из-за очередного возбуждения от 16-летнего студента. И вот тебя отчитывает твоя директриса, которая оказывается достаточно тёмной дамой, с несколькими килограммами лишнего веса. Ты бы мог сейчас её просто игнорировать, но вживлённая тебе в шею бомба мешает это сделать, ровно также как и её пристальный взгляд, направленный на твоё лицо. В нём читалось абсолютно всё что ты делал прошлым летом, и какие конкретно запросы в гугле у тебя были за последние двадцать четыре часа. Все мы гуглим иногда самые странные вещи… Boku no Picku, секс Йоды с Пеппи ве фрог или ещё какая-нибудь мерзость, по типу матчей Филадельфии Фальконс. То ещё зрелище…. Но, факт оставался фактом, Смит внимательно слушал каждое слово Аманды Уоллер, поедая пончики, разложенные перед ним. Один с малиновым вареньем, другой с шоколадной глазурью, третий просто глазированный, чтобы не было скучно. Кофе в бумажном стакане — чёрный, горький, как моя жизнь под контролем Уоллер.

- Это задание чрезвычайной важности, Смит, потому я повторять не буду, - говорит женщина, отворачиваясь к презентации выполненной в пауэр поинте каким-то задротом с кофеиновым передозом. Слайды мигают: фото байкерского клуба в Бладхейвене, вывеска "Throttle Rage" с ржавыми краями, бородатые мужики в косухах, с татуировками и цепями, как будто из 80-х. Ни одной бабы с нормальными формами, чтобы зацепиться взглядом — сплошной тестостерон и масло от моторов.

- Бладхейвен, город, расположенный в нескольких километрах от Готэм-сити. В нём часто происходят дела, потому что Бэтмен выбрал своим местом действия Готэм, а на его окрестности ему, если честно, абсолютно плевать. Но пусть тебя не смущает это, при необходимости мышь выдвинется в сторону него… Ты не должен создать эту необходимость, Смит, - её голос строгий, металлический безэмоциональный, словно она какой-то робот.

- Пф, разве этот чудик вообще заинтересован в ком-то кроме своих фетешей на клоунов?

Смит усмехнулся, откусывая большой кусок пончика с малиновым вареньем, пока Уоллер неодобрительно посмотрела на Миротворца, медленно вздыхая.

- Тебя не волнует байкеры, это обычный слёт, который проходит здесь время от времени. Наша цель другая, - слайд сменился и на экране пакетиков с белым порошком, а также какие-то ампулы зеленоватого оттенка, - новый наркотик, созданный с примесью токсина, пугала. Вызывает эйфорию, переходящую в панику, нарастающую до той степени, что ты либо окажешься у продавца в поисках новой дозы, либо на смертном одре, выполняя любые поручения Пугала.

- Отвратный сериал, кстати кроме обнажёнки в нём ничего нет, но если вы хотите обнажёнку, то просто посмотрите порно, - он вставил свои несколько копеек в диалог, как бы пытаясь показать боссу насколько он прекрасный специалист во всей этой молодёжной движухе, но та лишь раздражённо выдохнула, коснувшись переносицы.

- Заткнись и дослушай, - её тон изменился, в голосе появились нотки агрессии (интересно почему?) а слайды вновь сменились, представляя ему крайне сексапильную брюнетку, - Это Морена Д’Анджело специалист по созданию химического оружия, работает с армией США, но сейчас она наша цель. Именно по её разработкам и было создано это вещество. Потому ты должен её уничтожить, Смит. Всё понял?

Крис смотрел словно ребёнок на морожено, которое хотелось бы прямо сейчас слизать с его палочки. Слюна как-то сама начала выделяться, а потому стакан с кофе помог ему спрятать эту реакцию за банальным проглатыванием напитка. Ну а у вас бы не началась? Брюнетка, сексапильная, как грех в воскресенье: глаза, как у кошки, чёрные волосы до пояса, фигура "песочные часы" в кожаных штанах. Фотографии, наверное, из досье: она в лаборатории, в халате, но под ним угадывается всё, что нужно было Смиту в это время дня.

- Да, сэр, - чуть прокашлявшись он перевёз взгляд на Аманду, а затем вновь на изображение девушки.

- Прекрасно. Дальнейшая информация будет на твоём кпк, выезжаешь прямо сейчас и учти, что на связь ты выходишь ровно через 24 часа. Мы сняли для тебя номер в мотеле, там тебя будет ждать наш оперативник, чтобы ты передал информацию о ходе дела. Если провалишься – отправишься к Флагу на перевоспитание, усёк, Смит?

Он не слушал, его глаза были полностью направлены на слайд, внимательно запоминая лицо девушки, чтобы узнать её в толпе. Шрамы на руках, которые говорили: "Я пережила ад и вернулась за добавкой", татуировка паука на рукаве. Мысль о том, что у неё сто процентов что-то набито на бёдрах сразу же мелькает в голове Миротворца. Может, "Мир через ножи" или "Не подходи, убью" это вызывает желание сопроводить её в тот мотель, раздеть и проверить эту карту на предмет полезной информации. Вдруг это что-то важное для мира, вдруг там формула антидота от спида?

- Да, Сэр. Если ради мира мне придётся убить эту красотку, то так тому и быть, - его фраза звучала настолько сухо и безэмоционально, что даже Уоллер нашла в этом что-то подозрительное. Она крайне внимательно посмотрела на антигероя, прищурив глаза, сверля того словно лазер из дешёвого сай фай сериала. Не стоило обманываться, она не доверяла Миротворцу, а потому имела какой-то запасной план, на случай его провала.

Через несколько минут он уже направлялся из участка в сторону подземной парковки, где был расположен его peace-cycle. Монстр чёрного цвета на колёсах, с американским флагом на баке и голубем, расположенным на руле как символ его идеи. Мир, ради всего. Мотор взревел вместе с очередной волной в спотифай, подобравшей ему максимально странный плейлист из крайне агрессивных песен в стиле Motorhead. Он сейчас отправлялся в эту игру, где тузом пик была настолько горячая девочка, что его джинсы становились теснее с каждой секундой, проведённой с мыслями об её лице. А потому он решил сосредоточиться на поиске решения, как можно было сохранить её жизнь и, при этом, не нарушить данную себе клятву несколько лет назад. На это у него была вся дорога и ещё несколько часов, пока не появится шанс реализовать план Peace. Но кто знает, вдруг через этот их танец, приведший к оргазму, они смогут добиться куда более сильного мира? Тогда-то появится новый слоган, который явно не повредит старому.
Путь до Бладхейвена был не прогулкой, ведь его ждало около 1100 миль, 16-18 часов чистой езды по шоссе, если не считать остановок, к которым тебе придётся прибегать если ты потом не хочешь ходить, словно у тебя между ног выросло третье яйцо размером с огромную голову Уоллер. Крис выехал на главную артерию Среднего Запада и направился сначала через Миссури, мимо Сент-Луиса с его аркой-воротами в никуда, словно большая лошадинная подкова. Именно здесь произошла первая дозаправка кофе и пончиками (придётся дополнительно потеть в зале, чтобы сжечь все эти каллории) и чтение его КПК, ведь каждый идиот в этом штате считал своим долгом остановиться и пообщаться с соседом, словно они блять не увидятся больше никогда. А ты стой, жди пока он наговорится, ведь даже объехать их не получится. Досье на Морену было полным: Фото Морены (жаль, без бикини — A.R.G.U.S. такие скучные), биография от мотоклуба до лабораторий, формулы токсинов, связи с мафией Леонардо. Но он копнул глубже: раздел "Угрозы в Бладхейвене" мигал красным, как сигнал тревоги в его шлеме. Там мелькали данные о местных бандах, картелях и возможных территориях, коррумпированные копы и суперзлодеи, рвущие город на куски. Разведка A.R.G.U.S. намекала на надвигающуюся засаду, созданную кем-то из вне. Кто-то специально распространил информацию о "зелёном яде" (наркотик с токсином Пугала) и цели на фестивале в виде крайне привлекательной красотки. Картель Леонардо прибыл в город ещё вчера, и одного из их лидеров заметили около здания мотоклуба, в котором будет проводиться слёт. Разве это недостаточно для того, чтобы понять одну простую деталь – Уоллер ставила на них двоих, пытаясь стравить Смита с бандой, пока кто-то ещё будет заниматься устранением Морены. Хитро, но Крис оказался умнее. Выкуси, сука!

Здесь женщины в коротких шортах, верные как Colts в плей-офф: если зацепишь, будет с тобой до конца сезона, но если эти идиоты продуют, то жди скандала. Огайо принёс холмы и туннели, в которых мотор эхом отражался от стен, как крики в пустоте. Бесконечные кукурузные поля и билборды с мемами "HELL IS REAL" каждые десять миль, а вонь... будто все жители сожрали тонну чили и пустили газы в унисон. "Огайо мем сам по себе: плоско, скучно, и все спорят о футболе, как будто от этого зависит мир."

Горы Аппалачей, с их извилистыми поворотами и видами на леса, где Крис чувствовал себя игроком в какой-нибудь гоночный симулятор. Если ты выживешь, то не умрёшь в какой-нибудь канаве из-за резкого поворота вот прям сейчас. Наконец он добрался до Нью-Джерси: промышленные зоны, мосты через Делавэр и запах океана от Атлантик-Сити. Ну или это всё ещё бензиновый угар, созданный благодаря тысячам заводов. Бладхейвен маячил впереди — коррумпированный пригород Готэма, с его ржавыми доками и теневыми сделками. Настоящая помойка, выросшая в тени младшего брата, который отбирал все конфеты. Ему потребовалось ещё несколько часов, чтобы смыть с себя неприятный запах дороги и переодеться в ближайшем магазине. Футболка с Motor Crue, кожанная куртка и обычные джинсы станут его щитом на сегодняшний вечер.

Он подъехал к главным воротам клуба, над которым виднелась большая вывеска «Dier Vier Reiter». Странное место для четырёх всадников, но не будем душнить, ведь мы тут не за этим. Здание гудело от тестостерона: здоровые байкеры в косухах толпились у входа, запах пота, масла и пива перебивал вонь рыболовных доков Бладхейвена. Крис въехал медленно на территорию, пытаясь найти, где здесь можно было припарковаться, дабы иметь возможность, в случае чего, быстро убраться с этой точки. Увы, все ближайшие места были заняты, оставалось только одно место – около гаража. В нём, впрочем, тоже копошились люди, подкручивая гайки в своих старых мотоциклах, будто бы это продлит жизнь их коням на какое-то время. Правило глосило, если ты хочешь найти красивую цыпу в таком заведении, то лучше было держаться по ближе к бару. Там ты сможешь подслушать какой-то разговор, или же просто заметить её забирающей пиво из рук бородатого бармена.

Ему повезло! Главный вход приветливо ждал его за углом, а оттуда открывался вид в комнату с большим проектором, около которого стояло несколько басовых гитар. То ли планировалось выступление групп, то ли просто кто-то оставил их включенными – хер его знаешь, но зато трек Motorcycle man, в исполнении Сахонов гремел, словно все прямо сейчас должны были бросить своё пиво и устроить жесточайшую бойню. Народ толпился, даже не смотря на тех кто решил присоединиться к их тусовке, что уже само по себе было странно для байкерского клуба в таком маленьком городе. Обычно они друг друга узнавали по фирменному запаху пота, смешанному с горьким пивом, но сейчас никто из них даже взглядом не повёл в сторону Криса. То ли они ждали кого-то, то ли что-то уже происходило и все сейчас стояли в каком-то напряжении.

Он прошёл через народ, добираясь до бармена, открывающего очередные две бутылки пива, толкая их в сторону какого-то высокого Гендальфа.

- Пиво?

- Конечно, и ещё один вопрос, - оперевшись локтями на барную стойку, он ухмыльнулся, приближаясь к мужику, у которого на кожаной куртке было написано Lieutenant и рядом Пол. Самое отвратительное имя для байкера, к слову, - я ищу одну красотку, она назначила мне встречу здесь. Не пробегала? Такая знойная, что захочешь глаз оторвать – не получится.

Мужик, до этого достающий бутылку пива из холодильника замер, посмотрел по сторонам и убрал её обратно левой рукой, а правой вытащил здоровенный кольт, нацелившись прямо в солнечное сплетение. Его лицо было безэмоциональным, абсолютно спокойным, словно он делал так уже и не один раз.

- Нахуй припёрся, ублюдок?, - прорычал он сквозь стиснутые зубы, что даже его бородка не шелохнулась.

Его взгляд, пусть и лишь на долю секунды, но переместился в другой конец комнаты, высматривая кого-то. Девушку? Лидера картеля? Плевать. Правила игры только что изменились и ему теперь нужно было играть с тем, что пришло на руки… Пара шестёрок, а на столе для покера всё ещё абсолютно чисто. Поддержать или пасовать? Вариант очевиден.

- На свидание, Пол, - Крис прищурился, не двигаясь с места и не отрывая свои руки от барной стойки.

— Не такой я себе службу при царе-батюшке представлял, — вздыхает в родных стенах боярского елизаровского имения изрядно уставший за сей шебутной день Феденька, уместив на сложенные руки голову да с некоторой тоскою в голубых очах взирая на уличные виды, потемневших от опустившегося вечера, сквозь витражное оконце с приоткрытыми ставнями. Смеется на слова сына младшого в густую бороду Алексей Данилович, изволивший испити анисовой водки, которую изготовила для барина своего кухарка их, Акулина Степановна, кажется, тем самым усмехаясь над наивностью Феденьки, и задает для дальнейшей беседы ожидаемый вопрос, который так и просился вырваться с полухмельных грубых уста для того, чтобы не то озадачить юнца непокорного, не то привести к ответу явному. — А чего ты ожидал? — на что ведет плечами заместо дельных объяснений Федор, показывая в безмолвии наступавшем в озаренной редкими свечами светлице тем самым озадаченность. — Думал по глупости я, что опричнина не за просто так братией зовется, что и в самом деле мы друг за друга горой стоять должны супротив государевого врага. Неужто все это ложным является для красного словца? — и ведь это он еще про Малюту не сказывал еще ( думал, что его это личная проблема, и нечего в нее семью свою впутывать, все по уму решив ), но как не к нему, батьке своему, за советом мудрым обратиться, тем паче в отсутствии более привычной опоры в лице Петьки дома, который остался в слободе на ночной службе? Да и который, словом, и не знал ничего сам об этом, старательно избегая и не ввязываясь во все хитросплетения более старших опричников по чину и титулу. Посему, ответа старшего Басманова не дожидаясь, оборачивается на скамье к нему Федор полностью, рассказ свой зачиная. — Тут случай такой вышел, что ненароком я подслушал около подвальной двери то, о чем Малюта с Матвеем шептались в своих темницах, покуда глаз любопытных при них не было. Оболгать они хотят опричника, который явно не причастен к покушению на Иоанна Васильевича. А что делать, заведомо зная об этом — ума не приложу.

Молчит после исповеди прошедшей немного Алексей Данилович, переваривает услышанное так, будто ему самому удалось намедни это пережить, да, чтобы легче пришлось, наливает в задумчивости стопку и опрокидывает ее в себя залпом, заедая вечернее пьянство свое свежим огурцом, присыпленного крупной солью. После чего, вздернув густые брови, и чуть раскинув ладони в сторону, выносит свой вердикт, правды не боясь. — Верно ты говоришь, Федяша. Не про братию опричнина наша, каждый здесь сам за себя. А что Малюты касаемо, то пес он плешивый. Не имей с ним никаких дел. И поступай по собственному уму, не живи чужим. Иначе будет тебе судьба, как у того самого Хомяка — до конца века своего быти в чьей-то тени, — поняв теми самыми изъяснениями и откровенными словами об опасной повинности в опричнине ( а чего ты хочешь от служения у самого государя за пазухой, Басманов? ), что стоило Федору принять решение не по отцовской указке, а по воле молодого и горячего сердца, встает с насиженного места с тяжким вздохом на губах и, помятуя о том, что ко сну пора отбыть, направляется чрез всю комнату в коридоры, покуда не ловит его Алексей за рукав, смиряя сына младшего своего суровым взглядом. — Не будь как Петр, Федя. Слышишь меня? Знаю я, что есть у тебя норов, да непростой. В том и может быть сила твоя. Не позволяй собой никому помыкать и вертеть, как кому только вздумается. То допустимо Ивану Васильевичу, как владыке нашему царственному, но более никому, — рассеянно проморгавшись и кивнув, будто невпопад, высвобождает ненавязчиво из отцовского захвата Федор, продолжив свой путь на второй этаж в свои покои.

В просторные комнаты, где окромя древесины приятно пахло свежими луговыми цветами в кувшине ( они так напоминали о нежности его покойной матушки Катерины Михайловны ), он входит не один, а со своими верным холопом Демьяшкой, которого зовет за собой Басманов, случайно столкнувшись с ним до этого в горнице. Упав пред зеркалом на табурет, приказывает он слуге верному сделать расслабляющие растирания головы и плеч, как Тешат умел это делать по обыкновению, познав привычки господа своего вдоль и поперек для того, чтобы избавить того от вереницы мыслей неспокойных да как можно скорее помочь уснуть. Ведь негоже будет утро проспать от усталости навалившейся и опоздать без злого умысла к обедне ко двору государеву. Что несомненно тоже очень важно — так это не забыть в суматохе прихватить пирогов Акулины Степановны для Петьки, которые Федор клятвенно обещался старшему братцу привезти с собой.

Не позволяй никому собой помыкать.
Твой непростой норов...
... в этом твоя сила.

По обеду в Александровой слободе было шумно, как и всегда оно было. Оставив свою вороную в общих конюшнях, находит Феденька братца своего большого да ' шалопутного ', как любил называть Басманов Петра в отместку на его непутевого, обращенного непосредственно к Федору на все его детские выходки и хулиганства, на крыльце, с легкостью перекидывая суму с домашними гостинцами ему на плечо. — Все, как ты просил. Побольше с мясом, поменьше с яйцом и луком, — поблагодарив, вопрошает Басманов о здравии их батюшки, на что уверяет Федька, что все хорошо и здоров их отец родной, как кремень. Вероятно, допросил бы Федор еще о слухах последних, что были слышны в Александровом дворце в последние часы, покуда сам он отсутствовал в недалекой их вотчине, как вдруг их прерывает появившийся ни с того ни с сего около тех же самых ступеней слободских Скуратов, которого думал до последнего младший опричник стороною в лишний раз обходить, дабы не накликать ненароком на самого себя беду, но, увы, несчастие в сей раз нашло его само. Решив схватить ситуацию в свои руки, Петя подталкивает немного Федора, кажется, стараясь задурить голову палачу государеву и сделать вид, что будто им вдвоем в срочном порядке стоило отправиться по своим делам. Однако прерывает их возможный побег Григорий Лукьянович, окликивает он Федьку и, ближе подойдя, оттягивает сейчас его в противоположную от Петра в сторону, опираясь на важность их разговора.

Слушать Малюту Скуратову Федору было неприятно. Более того, не скрывал он этого изломами в испуганном возмущении бровей своих черных, явно пораженный от мотивов его клеветничества, которые заключались в двух простых и понятных ' а что такого? ', ' в этом ничего страшного нет '. — Как же это? Невиновного под твой топор? А истинный возможный подручный Калиста Василича — и на свободе может разгуливать, верно ты твердишь? Нет, не по мне это дело, — это так он самодержавцу своему служит? Так защищает? Да за доской гробовой он тогда такую опричнину видел. Верно говорит его батюшка: здесь каждый сам по себе и на своем уме, коли не хочешь, чтоб шакалы озверелые растерзали тебя однажды на части, то и не смей им давать на то повода малейшего, будь сильнее их. Посему Феденька молчит и более не молвит и слова, покуда Малюта не оставляется его в покое и горделивом одиночестве. Раз уж его сила — в его норове, то и мириться с этим не будет, а примет статуты этой совсем не забавной по духу игры, но в свою пользу. Не станет испуганной подзаборной шавкой, как остальные, не заскулит в темени своей будки, будучи прибитым к месту на короткой железной цепи. Никто не закроет ему рта. Федор Алексеевич Басманов станет жить так, как посчитает нужным. Во имя себя, во имя рода Басмановых, во имя Иоанна свет Васильевича.

Пару мгновений немигающий взор Монстра застыл на Невесте. Пугающая картина в прыгающем свете факела на стене. Лишь многие годы спустя он будет скрывать свои шрамы, но сейчас лицо-мозаика исказилась гримасой фактически отвращения, заставляя шрамы натягиваться до предела.
— Они бояться того, чего не могут понять. Загоняют в угол, пытаясь поймать и разобрать по косточкам, чтобы понимать, как это работает. Они так делают и с себе подобными. Но я, — он приблизился почти вплотную, крепко сжимая ее руку за запястье — Не позволю им это сделать с нами. Если потребуется — я буду опасным.
Слова скорее походили на глубокий рык опасного зверя, готового вот-вот кинуться на дрессировщика, который слишком активно щелкал кнутом. Люди жестоки по своей натуре, все что для них новое — все это считается неправильным, опасным, запретным. Они страшатся небесной силы и что она их покарает, если они оставят бродить по земле их тела, что застряли между миром живых и мертвых. Он не просил себя таким делать, а вот ее появление — осознанный выбор. Самое ценное сокровище, величайший дар, который только может подарить судьба. И он не позволит отобрать это у него.
Фарнкенштейн потянул ее за собой, вниз по винтовой лестнице. Гул толпы под замком был больше похож на рой злых шершней, чей улей потревожили. Он засел в голове, впиваясь жалом в воспаленный мозг, оставляя место только боли и гневу. Шаги отзывались гулким эхом, вдалеке он слышал голос отца, который словно пытался кого-то утихомирить. На секунду, на последних ступенях, он остановился, выглядывая из-за угла. Пожилой доктор активно жестикулировал, пытаясь сказать что-то солдатам, которые держали его на мушке.
— Wo ist dieses monster, herr doktor? Antworten Sie sofort!* — один из камзолов почти что ткнул Виктора в грудь краем своей сабли.
— Ich versichere Ihnen, sie irren sich, hier gibt es keine monster. Ich lebe hier allein mit meinem diener,** — голос Виктора был удивительно спокоен и даже почти не дрожал. Сомнительно что что-то может напугать человека, который проводит свой досуг за сшиванием трупов в идеальное существо. Солдат поднял ладонь и наотмашь, тыльной стороной хлестанул мужчину по лицу, от чего тот упал.
— Bring mich nicht dazu, dich zu schlagen, alter mann!***
Звук удара порвал тишину. И именно эта картина стала эквивалентом красной тряпки для монстра. Он отпустил ладонь Невесты и сделал несколько шагов вперед, глядя стеклянными глазами на солдат. Те повернулись к нему, с ужасом рассматривая мертвенно-бледное тело с сотней стежков и шрамов.
— Сын, стой! — Виктор успел выкрикнуть это, но Монстр не слышал. Он видел пару алых капель крови, что стекали по подбородку доктора от разбитой губы, видел ужас в его глазах. Но было уже поздно, чтобы останавливать. Он гортанно заорал, вложив всю боль и отчаяние в этот крик, чтобы сами небеса могли его услышать в эту ночь.
Разбежавшись, Монстр повалил офицера на землю, обрушив на него град ударов.
— Не смей трогать мою семью! — крик эхом отражался от стен, смешиваясь с криками мужчины, на которого он налетел. Сдерживать свою ярость просто уже не было смысла, она вырывалась как пар из кипящего котла, который вот-вот рванет. Удар по лицу, еще один, потом еще. Крик утонул в булканье крови, которой наполнился рот австрийца, а Монстр продолжал наносить удар за ударом, превращая его лицо в кашу. Но этого было недостаточно, каждый кто поднимает руку на отца или его Невесту этой руки и лишится.
— Прошу тебя, сын… — Виктор отчаянно протянул руку, пытаясь найти свои очки, но лучше бы он не видел этого зрелища. Монстр вновь взревев, поднялся и с силой обрушил удар ноги на грудную клетку солдата, заставив выпустить фонтанчик крови изо рта. Перехватив руку, ту самую которой он ударил Виктора, Монстр с силой начал ее тянуть. Зала наполнилась воплем боли и отчаяния, остальные два солдата просто оцепенели от страха, сжимая свое оружие. В крику прибавился звук ломаемой кости и чавкающий, липкий звук отрываемого мяса. Уперевшись ногой, он снова дернул руку, окончательно отрывая ее от тела. Кровь щекотала ноздри, оставляла странный привкус металла во рту. Он не ощущал запахов и вкусов — до этого момента. Кровь была сильна, кровь могла передать боль и отчаяние. Монстр схватил руку словно палицу, став наносить удары по голове австрийца, который уже не мог даже кричать, лишь хрипел и булькал в агонии, не в силах перенести эту боль.
Каждый удар сопровождался липким звуком разливающейся крови. В каждый была вложена боль и злоба, усиливаясь внутри остатками душ тех, из чьих тел он был собран. Все они пели ему, завывали, образуя жуткий хор голосов по ту сторону, говоря лишь одно…
УБЕЙ ИХ
УБЕЙ
УБЕЙУБЕЙУБЕЙУБЕЙубейубейубейубейУБЕЙ

УБЕЙ

Ты или тебя
Ты или они
ТЫ — МОНСТР
Голова треснула, словно яйцо. Он поднял полный безумия взор на солдат. Те наконец начали понимать, что если не сделать что либо, то они будут следующими. За дверьми была еще толпа и скоро она хлынет сюда потоком, снося все на своем пути. Почти что рядом с его лицом просвистела алебарда, полоснув по плечу. Схватившись за древко, он подтянул солдата к себе, швырнув его в стену. Его мышцы не знают боли, не знают усталости, но рвутся как нити. Они все еще слаб, но сегодня станет сильнее. Они видели в нем монстра — они его получат.
Второй солдат закричал в отчаяние и метнулся к нему с саблей. Удар по грудной клетке должно быть был очень болезненным, но он едва ли его ощутил. Быть может у него и были чувства, были ощущения. Но прямо сейчас он ничего не ощущал. Снова рыча как загнанный зверь, он ударил нападавшего древком алебарды, ломая его и вонзая этот кусок дерева в шею.
И когда тело солдата упало на пол, резкий толчок пронзил его со спины. Он опустил взгляд на сою грудь, откуда торчал клинок, прошедший через его спину. На пальцах была кровь — его кровь, темная, густая, больше похожа на сироп. Она почти даже не стекала, просто образовывала крупные капли.
— Прости сын, я не могу позволить тебе это сделать! Я создал чудовище. Только она заслуживает, чтобы жить! — Виктор сжимал клинок, который подобрал с пола, сильнее надавливая на рукоять, погружая в тело своего творения.
Без Нее не будет тебя. Если не будет тебя, Она достанется кому-то еще. Разве это правильно?
Только чистая злость. Первородная, обжигающая, всепоглощающая. Монстр дернулся вперед и развернулся. Он взглянул на создателя, видя на его лице даже не страх, а…отвращение? Как он может поступить так с ним, творением рук своих?
Подняв руки, Монстр схватил доктора за голову и поднял над полом. Тот беспомощно заболтал ногами, лишь крича, пока мертвые руки с силой сжимали череп.
— Ты не Бог, отец. И никогда им не станешь, — произнес он и снова с силой надавил на череп, выдавливая глаза старому доктору, заставляя голову треснуть как орех. Мгновение и его тело уже лежало на полу, лишь пальцы поддергивался в конвульсиях умирающего тела. Монстр выдернул клинок и бросил его на пол, переводя взгляд на дверь, которую уже выламывали с той стороны.
И только в этот момент он посмотрел на Невесту. Боль, страх, ужас, отвращение — весь спектр эмоций на ее лице от увиденного.
— Я должен был, — это все что он произнес, делая шаг к ней — Они убьют нас, даже собственный отец от нас отвернулся! Идем со мной если ты хочешь жить! — и с последними словами дверь разлетелась  щепки, запуская толпу.

* — Где вы держите монстра, герр доктор?
** — Вы должно быть ошиблись. Тут нет монстров. Я живу один со своим слугой
*** — Не заставляй меня тебя бить, старик!

Боже правый, какие холодные сжимающие его ладони пальцы Элиз! Лёд, лёд, чистый лёд, но как приятно это прикосновение, словно успокаивающее душевное смятение и тревогу, придающее сил. Как же смириться с тем, что сегодня их последняя встреча, что более никогда гостеприимный дом князя Белозерского не распахнёт для него свои двери, что никогда больше ему не видеть этих внимательных, пристальных серых глаз, не любоваться тонким, лёгким девичьим станом, не слышать нежного, похожего на пение райской птички, голоса? Верно, что-то сможет посоветовать Мишель, он же сам был в очень похожей ситуации - сватался к Катрин Бороздиной, одной из первых красавиц Малороссии, даже получил согласие отца барышни, но всё же, не доведя дела до помолвки, взял слово жениться назад и более не встречается с предметом симпатии, хотя видно, что всё ещё любит мадемуазель Бороздину и всё бы отдал хотя бы за минутное свидание, только не хочет давать девушке лишний повод для надежд и волнений. А Мишель, вообще-то, моложе, более пылок и горяч, уж точно ему-то, прошедшему войну далеко не мальчишке, будет проще держать себя в руках и не отступаться от данного отцу Элиз слова.

- Увы, я рад бы сказать, что всё, что я говорил только что - ложь, но не в силах сделать этого. К сожалению, мне пришлось дать Вашему отцу слово, что я больше не стану искать встреч с Вами и бывать в этом доме. Не скрою, мне мучительно будет разлука и невозможность больше встречаться с Вами, но, видимо, сама судьба не хочет нашего счастья. Всё, что я могу пообещать Вам сейчас - всегда помнить Вас и не забывать никогда, ни на секунду, ни на мгновение.   

Любит, любит! Как сладостно вновь и вновь слышать эту прекрасный слова, звучащие ничуть не менее горячо и искренне, как когда девичьи губы произнесли их впервые, месяц назад, во время долгой прогулки по саду вдвоём! Но оттого ещё горше сознавать, что взаимная, горячая, сжигающая два тянущихся друг к другу сердца, любовь обречена не иметь счастливого конца, что воля судьбы превыше желания быть вместе, связать судьбы воедино перед людьми и перед Богом. Из девичьих глаз капают горькие слёзы, против воли Сергей слегка отводит взгляд. Женские слёзы - да есть ли мужчина, который способен вынести их, смотреть спокойно на подобное зрелище? Как же хочется прижать Элиз к себе, как малое дитя, погладить по пушистым русым волосам, прошептать, что всё в порядке и не стоит плакать. Нет, не всё в порядке, рушится любовь, два влюблённых сердца рвутся на части и не видят для себя ничего светлого и хорошего впереди.

- Не думаю, что это что-то изменит, но попытайтесь, быть может, это последний шанс для нашего с Вами счастья. Но для начала, подумайте ещё раз, готовы ли Вы связать свою жизнь с жизнью бедного армейского офицера, по сути, запертого здесь, в Малороссии, с абсолютно неопределённым и туманным будущим? 

Нет, слёзы дочери, конечно, не тронут Петра Алексеевича, который желает куда более достойного и перспективного жениха для единственной дочери, да и его супруга вряд ли решится покровительствовать любви дочери и офицера без богатств и перспектив. Но, как говорит русская пословица, надежда умирает последней, вдруг всё же случится какое-то чудо?

Княжна уже совсем рядом, только протяни руку- и можно прижать её в груди, шёлк девичьего платья соприкасается с армейски мундиром, хорошо ещё хоть новым, не латанным-перелатанным, как зачастую вынужден носить Муравьёв-Апостол, чтобы сэкономить хоть немного денежных средств. Да к чёрту обещание, к чёрту слово, гори синим пламенем разговор с Петром Алексеевичем! Если он сейчас повторит, что это последнее встреча, больше не будет пути назад, любимая, желанная до боли в груди девушка навечно потеряна для него. Ну уж нет, расставание навсегда выше его сил, душа и сердце не вынесут этого! Надо бороться, быть может, и правда, Элиз сможет уговорить родителей смягчиться и сменить мнение о возможности их союза? А пока... Что ж, тайные, запретные встречи по-своему волнительны и прекрасны, если уж совсем честно. Точно не откажется помочь в этом, кстати, Николай, как минимум через него можно будет передавать записки и договариваться о встречах.

- Мне тоже не хочется даже думать о том, что я могу более не увидеть Вас, мой добрый, прекрасный, дивный ангел. Попытаюсь поговорить с Николаем, быть может, его слова смогут помочь Вашему отцу изменить мнение о нашем союзе. Если же официальных путей не останется.... Мне не стоило бы, верно, спрашивать о таком, но решитесь ли Вы тайно покинуть родительский дом и обвенчаться со мною? Конечно, этот вариант остаётся только на самый крайний случай, будем верить и надеяться, что время окажется на нашей стороне и всё же Ваши родители одобрят наш союз. 

я знаю, ты знаешь, что нас с тобой нет, и я видела где-то за темным стеклом, как будто бы я — просто марионетка, а ты — мой разрушенный кукольный дом.
и будто бы нет для печали причины. шкатулка играет измученный вальс, и это — не женщины и не мужчины, а души, живущие в каждом из нас.
[/align]
Ари тихо фыркает и бросив сумку на диван молча идет на верх будто всю жизнь тут жила. Снова отговорки и запреты... Снова он выставляет ей охрану и  условия словно это так и надо. Словно она его собственность, а сам закрывается от нее и даже не пытается хоть что-то сделать в ее сторону. А ей не нужны эти магазины и прочее. Ей нужны ответы и он рядом. Она в чужой стране и совсем одна и черт тебя дери она не такая как другие, она блять хочет нормальной жизни. Нормальную семью хоть тут, хоть сейчас вдали от всех они могут просто поговорить? Витиелло слышит сверху его шаги и недовольный голос.
Ария! Лука зовет ее. Хмыкнув выходит на лестницу.
- Что? У тебя нашлось время для жены? тихо фыркает недовольным тоном. Пусть знает, что она не одна из его шлюшек и слушаться не намерена. Он забрал ее от семьи, от родных увез из родного дома и теперь просто закрыть здесь ее у него не получится. Лука устало вздохнул. Все последнее время было как в тумане и он выдохся. Ри видит это и на секунду ей становится жаль его. Они оба в одинаковой ситуации и надо отдать ему должное ... Его поддержка была очень кстати весь вечер и ночь... Она замирает. Снова... Снова вспоминает все, что было ночью... Та простынь... Ей было противно ложиться на нее, но осознание, что он порезал себе руку, что бы спасти ее от того, что так пугало и сохранить ее и без того хрупкий внутренний мир. Ари не признается, но она до сих пор боится... До сих пор не доверяет, хотя и хочет, ведь у них вся жизнь впереди. Неужели этот брак нужен только мне? Мысль болью отзывается внутри ее сердечка.  Ведь они могут начать все сначала и попытаться узнать друг друга, что бы начать верить, начать понимать друг друга. Блондинка ничего о нем не знает кроме того, что слышала как и все вокруг. Лука Витиелло по прозвищу "Тиски" хладнокровный убийца, что задушил голыми руками собственного кузена... Вот что она знает о нем, вот за кого ее "отдали замуж" продали. Или он другой? Ведь поддерживал, помогал, спас ее когда было так страшно. Вспоминает все, что он сделал для нее и это не вяжется с тем, что ей про него известно. И пазл не складывается и это бесит, раздражает до разрыва аорты. Ри спускается вниз и встает перед ним, сложив руки на груди и смотря в упор, в глаза, не опуская взгляда, не дождется, пусть даже не мечтает. Она уже другая. У нее было три года что бы научиться держаться в его присутсвии и после этого при подготовке к свадьбе, и сама свадьба. Другой стала... Более сильной и гордой, более смелой. И она не станет прятать глаза больше никогда. Витиелло откидывается на стену сверля глазами обоих мужчин. Естествнно Ромеро рядом как и наказано. Ее охрана. Он, а не ее муж, чье общество ей так необходимо останется в итоге с ней. А куда уйдет в итоге Лука никому неизвестно... Или неизвестно только ей как всегда?
- Не уходи тихо и твердо прооизносит Ри не сводя с мужа глаз.
Давай сходим куда-нибудь вдвоем, ты не можешь запереть меня снова в этой квартире и исчезнуть.
Он вскидывает бровь
-Разве и почему интересно я не могу его голос звучит насмешливо. Ему нравится разжигать в ней характер.
- Не можешь и все! Лука вскидывает бровь. Он еще тогда в день их помолвки даже несмотря на ее тогдашнее состояние понял одно. Она с характером и с огоньком и черт побери он помнит ту сцену в коридоре и то как она ушла. Не уронив достоинства и не считая нужным отчитываться или как-то принижать себя. Гордая и сильная.
- Она самая красивая девушка, которую может предложить Наряд. Настоящая красавица. Золотые волосы, голубые глаза, бледная кожа. Ангел, спустившийся на землю. Вот что ему говорили про нее, но для него это были лишь слова. Он не ожидал, что помимо внешней несравненной красоты он увидит в ней неимоверно гордую и сильную девушку, что так его покорила с первого взгляда в том чертовом коридоре.
Лука видел страх в ее глазах, но Ария стойко выдержала это защищая младших, что в свою очередь пытались защищать ее. Как это было похоже на них с Маттео. Всегда горой друг за друга. Парень помнит то как она выглядела в том злополучном кабинете и в том платье, что явно было не для нее. Было ясно,что ей не по себе, но снова гордость и сила во взгляде. Снова она все стойко выдержала и снова молча ушла, поблагодарив за кольцо. И все это время он пытался связать это с тем, что ей всего навсего пятнадцать, а ему уже было тогда двадцать. Скудери как бриллиант без огранки и как же он уже тогда захотел огранить ее самым лучшим образом и что бы только ему принадлежала. Все вокруг померкли перед ней. И как ждал он первой брачной ночи, но тот страх, слезы, боль. Она в свои восемнадцать девственница, которая мужчин совсем не знает и ее просто швырнули ему как игрушку. Противно стало от самого себя, а Ри сломалась... Умоляла не трогать и он не смог. Смотрит на свой порез и не разу не пожалел.. Если бы мог вести себя иначе... вел бы, но он не мог. Так может сейчас...? Может она права...? Лука вздыхает тяжело.
- Ладно твоя взяла я вернусь через пару часов и сходим в мой любимый ресторан. Соберись пока. Если что надо звони или Ромеро на подхвате и слегка коснувшись губами ее лба вышел.
Ария усмехнулась. Она сломала его. Ромеро молчит, но на лице парня усмешка. И блондинка видит по его взгляду, что он на ее стороне. Девушка поднимается наверх, открывает шифонер и замирает...
Весь шифонер завешан вещами от дорогих брендов, но все они.. тех фасонов и той длинны, что комфортны ей. Длинные юбки до колен и ниже. Рубашки и кофты без глубоких вырезов. Ее смущение тогда в кабинете и во время их брачной ночи... Он все правильно понял. Она с улыбкой прижимается к стене и взяв телефон в руки пишет ему сообщение.
- Я посмотрела вещи, что ты мне купил... Спасибо... Спасибо, что учел мои вкусы и пожелания... Ничего короткого или с глубокими вырезами. Мне правда приятно, что для тебя важно, что бы мне было комфотрно. Отправив она идет в душ уже прикидывая, что оденет. Ее взгляд упал сразу на черное кимоно и золотой топ и черные классические узкие брюки. Выйдя из душа она высушила волосы и периодевшись посмотрела на себя. Строго и классически. Кимоно подчеркивало ее узкую талию, а золотая пряжка от пояса на кимоно отлично сочеталась с топом. Узкие штаны подчеркивали стройность ног. Она выглядела шикарно как и полагается девушке ее круга, но не вульгарно для женатой женщины. Ари была уверена, что Лука оценит ее образ. Волосы просто рассчесаны и высушенны феном. Легкий мейк и аромат ее любимых духов. Она достала с полки черный клатч и убрав туда телефон улыбнулась сама себе. Из зеркала на нее смотрела блондинка неимоверной красоты. Настоящая королева Ньюркской мафии. И черт побери теперь она именно ей и является. Она, а не кто-либо другой Ария Витиелло. Жена наследника всего Нью-Йорка и она вырвет у судьбы шанс стать счастливой с этим человеком и сделать их брак настоящим... Потому что кажется... Дороги уже назад нет и кажется здесь дело в не в семье и не в войне с Триадой, а в чем-то другом...

[indent] Солдаты, которые до сих пор держали молодого человека на прицели, а он уже отвечал на нее вопросы о том, кто же он и от куда. Как его зовут Лея услышала отчётливо, но вот от куда он взялся так и не услышала.
- Вы же понимаете, Даниэль Джексон что ваши объяснения сейчас выглядит не очень убедительно. Правда? - Сново начала говорить принцесса, продолжая осматривая парня. Он тем временем он продолжал оправдываться. Она даже начала верить его словам о том, что он пыталась успокоить маленького Соло. Но вот как она сейчас может оставить постороннего человека у себя дома? А что ей оставалось, ей надо было понять как он проник в ее дом и самое важное от куда.
- Сделаем так, вы останетесь у нас дома как наш гость. - Она жестами дала команду отбой солдатам, которые в ту же минуту убрали орудие и сделав поклон принцессе покинули ее дом. - Но с двумя условиями, разумеется. Первое - вам сейчас принесут одежду нашего времени и вы переоденетесь. Второе - Вы все таки расскажите мне от куда вы прибыли сюда. Если же нет, то мне придется сново позвать солдат и тогда я уже не смогу Вам помочь. - Высказав два своих условия, принцесса приказала найти одежду для молодого человека.
[indent] Оставив молодого человека переодеваться, принцесса Лея отправилась в свой кабинет, чтобы посмотреть бумаги, которые были там с прошлого дня. - Принцесса. Молодой человек переоделся и ждёт вас. - В кабинет зашла одна из девушек и доложив про Джексона, угла дальше по своим делам.
Отложив все бумаги, Органа Соло вернулась в гостиную, где уже находился так сказать незваный гость. Она посмотрела на него, и он чем то ей напомнил Хана. Когда тот находится дома, в этой же одежде, он даже выглядит очень даже не плохо.
- Ну так что? Вы готовы мне рассказать, как смогли попасть сюда и от куда? И я очень надеюсь что оно получится очень убедительно. - Женщина села на диван и рукой предложила тоже присесть, чтобы он мог спокойно все рассказать. - Я не настолько грозная, как Вам показалось на первый взгляд. - Теперь она сказала эти слова с улыбкой на лице.
[indent] Да, она через многое прошло, чтобы сейчас жить спокойной жизнью, продолжая работать, растить сына и практически не видеть мужа. Нет она рада, что он нашел свое призвание.
Но иногда Лея просто хотела чтобы хотя бы один день в неделю они проводили вместе, как обычная семья. Но видимо это их судьба, именно жить такими судьбами.
- Просто у нас тут такое первый раз. Чтобы тут появился незнакомый человек прямо из ниоткуда. Поэтому я была обязана вызвать охрану. Хотя она не такая грозная, хотя многие их бояться. Но по вам видно, что вы часто с таким сталкиваетесь. Я ведь права. - Сегодня на удивление Лея была очень разговорчива. Раньше такого не было, ну как не было. Ну покрайне мере, последние пару месяцев. Каждый вечер, ребенка уложить и сразу же за бумажки в своем кабинете. Рассматривая каждую жалобу и не только их. И чтобы не пропустить ни одну из них, бывало такое что она сидела сидела с документами до самого утра, и так каждую ночь. А с утра сново на работу и все по новой.

Репутация Фиска уже давно была известна многим. И то что он стал мэром Нью-Йорка совсем не радовало. Он умело играл в политика, используя свои связи и влияние, чтобы продвигать нужные ему законы. Да, возможно, и у него были неплохие инициативы. Но в мире где супергерои уже давно стали нормой, странно было ограничивать их деятельность. Впрочем, причины такого поведения на самом деле были довольно просты. Фиск мечтал полностью контролировать город, подчинить себе каждый его уголок, превратить Нью-Йорк в свою личную империю.

Продвигая свою инициативу он особенно напирал на то, сколько разрушение порой приносили столкновения героев со злодеями, сколько невинных жертв иногда могло оказаться на пути сопротивления. Всё это вставало в довольно кругленькую сумму для бюджета города, даже несмотря на то, что в Нью-Йорке существовал Фонд, который занимался устранением последствий разрушений от рук супергероев. Герои ведь были не виноваты, они же защищали город  от разных угроз, а без сопутствующего ущерба обойтись было практически невозможно.  Но все это конечно же не волновало Фиска, его задачей было избавиться от всех помех, что могли встретиться на пути к достижению его цели. Он ведь знал, что супергерои уже давно стали для жителей не просто случайными людьми, но символом надежды и справедливости. Поэтому ему было особенно важно, сломить дух героев и лишить их поддержки общества. В этом ему помогали его подчиненные и продажные копы, желтые газетенки и те служители закона у которых не было выбора кроме как подчиниться. Так что с каждым днем, ситуация в городе становилась все мрачнее. Количество патрулей увеличилось, людей начинали хватать практически без разбора. Под удар попадали даже те суперы, которые не вели никакую деятельность, либо вели ее когда-то очень давно в прошлом, но потом сложили свой костюм в дальний ящик и больше не доставали его.

У Питера Паркера же было сильно развито чувство справедливости и всё еще играл юношеский максимализм, поэтому смириться с ситуацией он не мог. Преступность в Нью-Йорке не только не падала при правлении Фиска, но и наоборот становилась только больше, точнее как, большинство  незаконной деятельности прикрывалось благими целями и из-за этого выглядела приемлемо. Но смотреть на то как беснуются преступные группировки было очень тяжело, так что, то тут то там, Паркер вступал в небольшие стычки. И все чаще начинало складываться ощущение, что всё это было подстроенное.
Вот он слышит что где-то происходит ограбление, приходит на место, и буквально в следующую секунду подъезжают копы, и казалось бы всё отлично, но только копов совсем не интересовали грабители, они начинали преследовать Человека-паука. Впрочем, к счастью Паркера, он был достаточно прыткий, что бы уйти от погони и затеряться в городе. До следующего раза.