Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Пенелопа Бриджертон сидела в кабинете Энтони, чувствуя, как напряжение, словно невидимые цепи, стягивает её плечи. Просторная комната, наполненная запахом дерева и кожаных переплётов, казалась ей сейчас странно враждебной. Часы на каминной полке громко отбивали время, напоминая, что с каждой секундой момент разговора становится всё ближе.

Энтони был человеком, которого невозможно недооценивать. Пенелопа всегда восхищалась его преданностью семье и чувством долга, но сейчас это обострённое чувство ответственности было её врагом. Он знает. Разумеется, он знает. Как глава семейства Бриджертонов, Энтони не мог остаться в стороне, когда правда о Леди Уислдаун всплыла на поверхность.
Энтони и Кейт вернулись из Индии. Пенелопа знала, что это путешествие, наполненное новыми впечатлениями, сделало их союз ещё крепче. Но это не отменяло того, что предстоящий разговор с Энтони пугал её.

Её взгляд скользил по кабинету. Большой письменный стол Энтони, на котором бумаги лежали в аккуратной стопке, выглядел почти символом его характера: всё под контролем, всё подчинено правилам. Пенелопа вдруг ощутила странный контраст между этой комнатой и её собственным, куда более хаотичным внутренним миром. Она не из тех, кто привыкла подчиняться. Именно поэтому она начала писать в образе Леди Уислдаун — чтобы её голос был услышан, даже если её саму никто не замечал.

Она вспомнила момент, когда Колин впервые узнал её секрет. Её муж, её партнёр, её опора… Пенелопа боялась, что его доверие будет разрушено навсегда. Колин, помимо шока, был долгое время обижен на неё, но даже несмотря на это, он встал на её сторону. Он решил защищать её, когда Крессида пыталась её шантажировать, и поддержал её, когда она решилась рассказать всем правду.
Энтони же, вероятно, не будет столь милосердным. Для него честь семьи и её репутация всегда стояли на первом месте. Она боялась разговора с виконтом, потому что он, пусть и изменился с появлением Кейт в его жизни, всё ещё оставался излишне вспыльчивым.
Тем не менее, она находила утешение в том, что её признание уже было принято обществом. Даже королева, узнав правду, выразила восхищение её острым умом и способностью находить истину там, где другие её не видели. Её колонка теперь выходила под её именем, и вместо насмешек она получила признание. Семья Бриджертонов, хотя и была шокирована, не отвернулась от неё.

Шаги за дверью привлекли её внимание. Кто-то подошёл к кабинету, и Пенелопа затаила дыхание. Это он. Настало время защитить своё право на голос, своё право быть услышанной. Она выпрямила спину, готовая встретить Энтони с достоинством. Она знала, что разговор будет трудным, но Пенелопа Бриджертон никогда не отступала перед трудностями.

Пенелопа глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Внутри неё бушевал вихрь эмоций, но она знала, что слабость сейчас — это не вариант. Она вспомнила, как много раз наблюдала за тем, как Энтони решал семейные дела: его голос всегда звучал твёрдо, решения были чёткими, а его взгляд не оставлял места для возражений. Именно этот Энтони сейчас ожидал её за дверью. Но Пенелопа была готова. Она больше не та девушка, которая тихо сидела в уголке бального зала, боясь привлечь к себе внимание. Леди Уислдаун сделала её сильнее.

Она снова вспомнила Колина. Его поддержка была для неё бесценна, особенно в те моменты, когда она сомневалась в правильности своего пути. — — Ты не одна, никто не смеет шантажировать мою жену!, — сказал он ей тогда, когда Крессида пыталась вынудить её заплатить за своё молчание. Эти слова до сих пор отзывались в её душе теплом. Пенелопа знала, что её муж будет рядом, что бы ни случилось. И даже если разговор с Энтони обернётся бурей, она сможет пережить это, потому что за её спиной стоял Кол, пусть в этот момент метафорически.

Она посмотрела на дверь. С другой стороны, без сомнения, Энтони готовился к тому, чтобы задать ей множество вопросов. Возможно, его гнев был оправдан, но Пенелопа решила, что не позволит ему подавить её своим авторитетом. Она не чувствовала вины за то, что делала, — только гордость за то, что её слова нашли отклик в сердцах людей и она смогла помочь многим невинным за которых никто бы не вступился.

Когда дверь начала медленно открываться, Пенелопа выпрямилась ещё больше. Она понимала, что этот разговор изменит многое, но её голос, её правда уже принадлежали миру. И никакой гнев Энтони не сможет это изменить.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

Энтони стоял в дверях кабинета, его фигура внушала ощущение невидимой власти, сдержанного напряжения и уверенности. Глаза, привыкшие выискивать даже самые мельчайшие слабости в оппоненте, скользили по комнате, останавливаясь на женской фигуре, что сидела в кресле у его стола. Она не была похожа на ту Пенелопу, которую он знал. Но, несмотря на то, что многое изменилось, ее стойкость и значимость остаются неизменными. Это не могло не удивить его.

Когда Энтони зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь, Пенелопа оставалась не двигаясь напротив него, без малейшего намёка на робость. Всё в её облике говорило об уверенности. Он прекрасно видел, как она пережила этот момент, но ее лицо оставалось скрытым за масской  спокойствия, которая, возможно, даже напоминала ему себя в лучшие моменты.

— Ты знала, что это рано или поздно произойдёт, не так ли? — его голос был твёрдым, но в нём не было жестокости. Он понимал, что разговор с ней не будет легким. У него было много вопросов. Слишком много. Но главным из них было просто: Почему?

— Ты ведь знала, что я рано или поздно узнаю, Пенелопа, раз м королеве и всему тону стала известна истинная личность леди Уислдаун — произнёс он, испустив тяжёлый вздох. — Я теперь чувствую себя настоящим дураком, который перед её Величеством так рьяно опровергал, что среди присутствующих на вашей свадьбе нет, того самого знаменитого автора. Но я не мог даже представить, что именно ты стоишь за этим.

Пенелопа ничего не ответила сразу. Энтони следил за ее реакцией, его взгляд стал более ясным.
Виконт стоял перед Пен, его взгляд проникал в самую сокровенную часть ее души. Он не мог скрыть то, что чувствовал. Это был не просто гнев — это было нечто большее, смешанное из разочарования и недовольства, которое поселилось в его сердце, когда он узнал правду. Но в то же время он ощущал странное чувство гордости. Гордости за её смелость, за её умение бороться за свои убеждения, даже если этот путь был опасным и трудным.

Он не был её другом, другом, пусть и знал Пенелопу в то время, когда она была ещё ребёнком. Он всегда относился к ней с добротой и поддержкой, и теперь, когда он смотрел на неё, как на женщину, которая вела двойную жизнь, его сердце было в замешательстве. Этот разговор был неизбежен, но даже перед тем, как заговорить, он почувствовал, как всё внутри него противится.

— Ты всегда была для меня, как сестра, Пенелопа, даже до того как мой брат сделал тебе предложение — начал он, его голос был твёрдым, но в нём ощущался какой-то скрытый момент грусти. - Я всегда относился к тебе с уважением, гордился твоими успехами и радовался твоим победам. Но сейчас я не могу понять, почему ты выбрал этот путь.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали разбегаться. Непонимание и злость переполняли его, но в его сознании была также и гордость. Пенелопа, как и он, не была человеком, который мог бы подчиняться правилам бездумно. Он всегда это знал. Но это было что-то большее, и теперь он пытался понять, что именно это заставило ее так рисковать.

— Ты поставила себя в опасность, Пенелопа, — сказал он, и его тон стал более резким. — Ты умна, я всегда знал, что ты умна. Но ты не думал о том, что произойдет, если это раскроется? Это может закончиться очень плохо. Я понимаю, что теперь на твоей стороне сама Королева, но всё равно осталось много ужасных людей которых ты разоблачила и теперь они знают истинную личности Уислдаун

Его взгляд стал мягче, когда он продолжал: — Ты чувствуешь себя слишком смело, во всём этом бурлит адреналин, я знаю, что ты могла бы сделать всё по-другому. Почему же ты не обратилась к нам за помощью? Почему ты скрывала это?

Он ощутил, как его голос чуть-чуть дрогнул. Он действительно гордился её решимостью, её умением принимать решения. Но всё это связано с огромной опасностью, и эта мысль его мучила.

— Я горжусь тем, что ты не побоялась быть собой, что ты смогла сделать то, что не под силу другому, — сказал он тихо, почти как бы сам себе. — Но ты нанесла удар не только себе, но и всем нам. Ведь если с тобой что-нибудь случится, ни один из нас не сможет продолжать жить как прежде. Почему ты не подумала о последствиях? Ты не подумала о Элоизе, которая действительно пойдёт во все тяжкие. Ты не подумала о Колине, который просто станет тенью человека. Он не такой сильный как наша мать. Ему не ради кого будет стараться жить дальше. Это просто убьёт его. Ты этого хочешь? — он понимал, что его слова могли быть слишком резкими, слишком тяжёлыми и грубыми, но он хотел её встряхнуть, чтобы она наконец-то поняла, чтобы она испугалась и не принимала столь опрометчивых решений в одиночку.

Энтони шагнул немного ближе, его глаза искали ответ в ее лице. Он всё ещё чувствовал внутренний конфликт. Чувство гордости за  храбрость и разочарование от того, что её путь был настолько опасным. Он знал, что этот разговор меняет многое, но что-то в его душе подсказывало, что Пенелопа, несмотря на всё, примет собственное решение.

Энтони остановился и взглянул на неё с искренним, хотя и тревожным выражением. Он больше не был уверен в своих собственных чувствах. Этот разговор был неизбежен, но теперь, когда он стоял здесь, он чувствовал, как его эмоции превращаются в нечто большее.

— Ты и так многим пожертвовала, Пенелопа. И я не понимаю, почему ты решила, что это был единственный путь.

То, что Зеро остался на второй год, вовсе не говорило о том, что он одержим. И что остался бы сколько угодно раз, пока Юки не выпустится — тоже. И не следил он за ней, совсем. Просто так вышло, что она — нелепая и неловкая, постоянно встревала в проблемы и сомнительные ситуации, а оставлять её одну не представлялось правильным. Не когда кругом чёртовы вампиры, а ещё Куран этот поганый. Нет, Зеро никому не мог доверять. Ни свою жизнь, ни тем более её, Юки. Девчонки такой несовершенной, но бывшей самым ярким, светлым и чистым, что имелось в его жизни, даже если временами без шуток выводила из себя (иногда Зеро полагал, что это чрезмерная наивность, иногда — девичья глупость, однако каждый из вариантов всегда приводил к допущение, что да, останется на второй, третий, да какой угодно год, лишь бы только быть рядом, чтобы оберегать). Кросс приняла его с самого начала. Без лишних вопросов. Всегда и принимала. Не осуждала за демонов, и даже когда узнала о самом мерзком, отвратительном, ненавистно миз них — даже тогда не отвернулась и просто приняла. Глупая. Наивная. Самоотверженная. Слишком ценная для Зеро, чтобы он позволил чему-то плохому с ней случится. Потому нет, не одержим и следил, даже не преследовал, но поглядывал. На всякий случай. У него долг. И какое-то теплое успокоение, когда знал, что с Юки всё в порядке. Что успеет оказаться рядом. И когда можно просто смотреть на неё, нелепую т беззаботную, всегда полную энергии и самоотверженности.

В последнее время из Гильдии происходили дурные вести. Мол, вампиров бесконтрольных многовато. Мол, распоясались. Мол, воздух тяжелый, мол, "грядёт что-то дурное, нехорошее". И это раздражало. Будто недостаточно ему всей этой дурной ректорской затеи, этого сраного Ночного Класса, где Кирию бы каждому лично пулю в лоб пустил, а лучше три, чтобы наверняка, и в сердце ещё по одной. Ещё и собственно состояние... раздражало, каждый чёртов. Чёртова школа. Чёртовы вампиры. Чёртовы таблетки. Чёртов он сам.  Однажды станет таким же, как эти опустившиеся — момент неминуем, он приближался. А когда настанет, то смерть не казалась самым страшным, что его встретит. Но потеря человечности. Но тот факт, что за Юки будет некому приглядывать. Но понимание, что он и сам становился (уже был) для неё куда большей опасностью, хотя всем своим хмурым сердцем хотел защищать и оберегать от всего зла.. Да к чёрту! Каждый раз — к чёрту! Зеро ненавидел это всё, и себя ненавидел больше больше. Особенно когда тело охватывала жажда, а в отражении зеркала на него смотрело чудовище. Голодное и терявшее остатки человеческого каждый блядский день. Ненавидел. Очень сильно.

В общем, отыскать повод для того, чтобы выгуляться, проблемой не стало. Его душило и тошнило, он переждал сраных таблеток и ощущал себя погано, что, впрочем, ничего страшного, если позволит почувствовать себя человеком хоть немного. Свежий воздух подальше от людей, а там может и зверушку какую живьём съест, чтобы обмануть жажду, инстинкты и прострацию — это звучало ужасно, но сойдёт. А когда Юки мало того, что отправилась в городишко одна (терпеть не мог, когда выбиралась одна, это небезопасно, отчего не звала из раза в раз), так ещё и не возвращалась куда дольше положеного, так вопрос с "выгуляться в город тоже, но, конечно, не чтобы следить" оказался делом решенным, и Зеро выдвинулся. Буквально — по запаху и следам, какие не увидеть человеку, но какими жил и с какими боролся Кирию с той самой проклятой ночи. А уж что Юки способна найти проблемы даже в случае какой пенсионерки, попутно заблудившись в трёх сосках — это на раз-два, вампир не обманывался. Потому двинулся прицельно, ища старосту, не размениваясь на наслаждение, точно нет. Как отыщет и вернёт назад, так и отбудет вновь — птицу или кролика словит да и всё, под-успокоится.

Но Юки оставалась Юки, потому смогла отыскать проблему даже без трёх сосен. Или это проблема отыскала её, а может то взаимная любовь — к чёрту Зеро не интересно. Он, блядь, буквально подорвался с места, когда ощутил других_таких_же (не собратья, нет). А ещё Кросс, кажется, успела пораниться: в воздухе едва-едва уловимый запах крови, какой случался при небольших порезах. Даже не каждый вампир почувствует. Если только не "настроен" на дивный запах Юки, когда с миллионом не спутаешь. И если только вампир не являлся опустившимся животным. Не как Зеро, нет, он не такой. Просто... К чёрту! К чёрту, в который блядский раз!

Выстрел раздался из неоткуда и очень вовремя, из-за которого по сторонам из чужой головы разлетелось очень некрасиво (вампир, впрочем, почти сразу принялся неторопливо рассыпаться, пока не останется лишь одежда). Юки кто-то резко и бесцеремонно потянул за руку, чтобы оттащить и увеличить дистанцию до безопасной. После чего Кирию сделал ещё несколько манёвров охотника и, уткнув пистолет прямиком сначала в чужую грудь, а после в лоб (в того, которого предварительно успел отбросить, ударив о стену), снова выстрелил. Три пули. Три трупа. А затем, не глядя, схватил Кросс за запястье и быстро потащил прочь, оставляя позади рассыпавшихся дважды покойников. А. Артемида. Кажется, была на земле? Растяпа.

Беззвучно выругавшись себе под нос, Зеро отпустил чужую руку, остановившись:

— Подбери что потеряла и пошли отсюда. Ты задержалась.

Не глядя на девчонку и проклиная про себя, что взял её за запястье, что вообще так неосторожно впопыхах подошёл. Она действительно успела гле-то зацепить небольшую царапину, для которой даже пластырь не требовался. Но так ведь для таких, как эти... и как Зеро, тоже многого не требовалось. Нужно держаться. Убраться отсюда. Удержать себя. Вернуть Кросс назад. А затем завалить какую-то зверушку, высушим досуха. Сраные таблетки. Вампиры сраные. И Юки, чтоб её. Всё также на неё не глядя и не цепляясь взглядом за то место, то была эта сраная меньше-чем-мелкая царапина. Не смотреть. И, в идеале, даже не дышать.

"Только не сейчас, нет, не посмеешь."

Не контролируемые чувства отчаяния и просто какого-то безудержного животного страха накрыли Грейнджер так резко, что она и сама толком не успела осознать что же происходит. А на деле же, ей приходилось убегать сломя голову по коридорам закрытого на ремонт крыла Хогвартса,  в кромешной темноте, то и дела натыкаясь на закрытые двери,  либо спотыкаясь о неровный пол. Повсюду была грязь, как и полагается при строительных работах, тут магический мир вряд ли много чем отличался от магловского.

Это был первый праздник Рождества, который девушка думала провести в одиночестве, всё навалилось в этом году на её хрупкие плечи, отчего становилось слишком тошно, да и в любом варианте, идея тихого спокойного  вечера прельщала её больше чем посиделки в Норе, под участливый взгляд Молли и Артура с одной стороны и виновато неловкий от Рона с другого конца стола, рядом бы они явно не сели, ещё тяжело было смириться, что всё во что она верила и как думала любовь навеки, окажется наваждением, а благоверный слишком быстро найдёт себе замену, в виде бывшей пассии, уж с кем с кем а с Лавандой Браун гриффиндорка явно не горела желанием сидеть вместе.
Слово — родители вообще стало каким-то нарицательным, после того как ей пришлось отправить их в Австралию и стереть о себе память, они неплохо там устроились и даже успели сделать ещё одного ребёнка, теперь у неё есть восьми месячный младший брат, который в принципе никогда о ней не узнает. Пока что к превеликому сожалению не научились снимать заклятие забвения с маглов, поэтому всё что у неё осталось это Хогвартс, её второй дом, в котором она надеялась сможет привести себя в норму и начать новую жизнь, но всё пошло кувырком, стоило лишь появится ему.

Это было какое-то наваждение, которое не отпускало её вот уже несколько месяцев и речь вовсе не о влюблённости и даже не о романтических чувствах, нет тут дело в абсолютно обратном явлении. Тот кто казалось бы погиб, тот чьё имя боялись говорить от страха даже перед самим владельцем, тот кого просто не может быть в живых, сейчас преследует её. Он появился нежданно, выглядел иначе и смог втереться в доверие к многим уважаемым волшебникам, но Грейнджер удалось его раскусить, пусть и не сразу, пусть по началу она тоже обманулась, за что корит себя даже слишком сильно, чем полагало бы, всему виной долбанный комплекс отличницы, от которого Гермиона скорее всего никогда не избавится.
Всё было не так,  не так как  как она рассчитывала, но в этом и был весь парадокс ситуации, тот с кем ей нравилось проводить время просто общаясь, тот с кем она почувствовала буквально родство душ, на каком-то ментальном уровне оказался никем иным как Тёмным мать его Лордом и что теперь делать и куда бежать девушка не представляла, потому что впервые стала заложницей подобной ситуации.

это могло однажды стать прекрасной песней, которую он обязательно споет рейнис и элии: песня о весне, с пышно цветущими садами, с легким теплым ветром и солнцем путающимся в кронах деревьев. разве не будет прекрасной песня о принце, что встретил в лесу таинственного рыцаря, оказавшегося прекрасной девой? разве такие вещи вообще способны происходить где-то вне песен? и вот они тут... над их головами птицы вьют гнезда, лучи солнца пускают зайчиков, отражаясь от острого лезвия меча, а глаза незнакомки цвета такой стали, которую рейгар видел в облаках из своих снов... и словно в ответ на его мысли ветряной вал тяжело колышет кроны деревьев, принося фантомный запах далеких битв, чужих страданий и погребальных костров. в его песне принц влюбляется в прекрасную деву и они живут долго и счастливо, правя королевством мудро. только рейгар знал, что запах весны обратится гнилью и у смерти будут голубые глаза.

- вы так и не назвали своего имени, - произносит рейгар, прогоняя тяжесть видений. губы принца дрогнули легкой улыбкой, как только стоящая перед ним девушка перестала говорить и еще больше залилась румянцем. честная... как и все северяне, - тут же одергивает себя рейгар, но спрыгивает на землю, подвязывает поводья и похлопав того по крепкой шее отпускает пастись - как и принц, его конь любил одиночество, напрочь игнорируя других соплеменников. - вы поступили очень храбро, но и очень безрассудно, вы же знаете? - нагибается, подбирает меч, взвешивая его в руке и прикидывая, что-то в уме, снова поворачивается к девушке. - я слышал, что север рождает не только храбрых мужчин, но и сильных женщин, но никогда не задумывался на сколько, - на секунду направляет в ее сторону острие, прежде, чем изящным жестом его развернуть рукоятью вперед, приглашая сократить разделяющую их дистанцию и забрать оружие самостоятельно.

ему нравилась честность и смелость северянки. смелость даже не переодеться парнем, вступить в бой, переиграть других - для этого достаточно глупости, а не смелости. смелость нужна чтобы не бояться встретиться с последствиями своих действий. принц невольно фыркает, думая, что даже у девицы больше смелости бросать вызов традициям, чем у него самого. вот уж будет о чем рассказать элии, когда он наконец-то уведет преследователей со следа таинственного рыцаря. - в прочем, сейчас это не столь важно... - одергивает сам себя рейгар и условным свистком подзывает своего коня. - не я один пообещал вернуть таинственного рыцаря. и если вы все еще хотите, чтобы история не вписала вас в свою летопись, то думаю вам стоит поспешить. - приглашающе вскидывает бровь, позволяя взгляду многозначительно упасть на так и не расстегнутые плечевые ремни. а мысленно рейгар уже обещает себе, что разыщет ее после, что обязательно расспросит, что обязательно разузнает все о севере, которого так много в каждом повороте головы этой - по сути еще - девочки. рейгару правда интересно - какая она? о чем мечтает и о чем думает? его злило, что в мире так много вещей о которых он знает только из книг, из чужих песен и рассказов. еще больше его злило, что он н и к о г д а не узнает и половины всего, что скрывается в бесконечности дорог. все что ему будут показывать - лишь вылизанная картинка фальши, которую будут приправлять изысканностью кушаний и бесконечностью всяческих заверений.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.

Хэллоуин всегда был для Лиззи особенным днём — смесью блестящих огоньков, сладкого запаха карамели и лёгкого ощущения волшебства, которое витало в воздухе. Но в этом году праздник снова оказался испорчен делами Маливора. Вместо вечеринки и костюмов её ждал очередной «задание от папы». Аларик позвал её в свой кабинет ещё днём, пока она помогала Джози развешивать гирлянды. Его серьёзный тон сразу дал понять: праздник кончился, не успев начаться.

Он рассказал, что по городу начали распространяться странные слухи. Дети возвращались с улиц в слезах, говоря, что видели призрака без лица. Родители списывали всё на переутомление и костюмы, но Аларик знал — Маливор снова нашёл способ послать в Мистик-Фоллс что-то новое. И, конечно же, кто должен этим заняться? Лиззи и Хоуп. Девушка была несомненно рада, тому что отец начал доверять ей больше обычного, ведь раньше всегда отправляли мисс "Я всё могу, я везде лучше всех и вообще я избранная". Майклсон конечно ничего подобного не говорила, но по одному её жертвенному виду, можно было понять всё и даже больше.

Лиззи слушала вполуха, отмечая про себя, как несправедливо то, что она снова пропустит лучшие вечеринку года. Но спорить не стала. Она видела, как напряжённо сжал кулаки отец, как мелькнула тень усталости в его взгляде. Он всегда держал всё под контролем, но Маливор выматывал даже его.

К вечеру они с Хоуп уже ехали в машине по тёмной дороге, ведущей к окраине города. За окном медленно сгущался туман, и свет фар рассекал его тусклыми полосами. Дома вдоль улиц были украшены гирляндами, на подъездных дорожках были расставлены и приветливо горели вырезанные тыквенные фонари. Мерцание огоньков и лёгкое дрожание свечей внутри создавали почти уютную атмосферу, но Лиззи чувствовала, как под этой оболочкой шевелится что-то тревожное. Она всегда отличала настоящую магическую энергию от обычных человеческих страхов — и сейчас по коже пробегали мурашки.

Она сидела на пассажирском сиденье и наблюдала, как мимо проплывают улыбающиеся лица детей в костюмах. Им было весело. Они не знали, что совсем рядом прячется нечто, что не пришло ни за кинжалом, ни ради сделки с Маливором. По информации Аларика, существо просто бродило по улицам и пугало малышей. Это само по себе уже казалось странным. Обычно у таких тварей была конкретная цель. Это же выглядело как чья-то злая игра.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем тише становился город. Шум улиц сменился шелестом ветра и скрипом колёс по мокрому асфальту. Пламя в фонарях редело, огни становились всё более отдалёнными. Лиззи стало не по себе. Она ловила себя на том, что невольно крепче сжимает ремень безопасности, хотя никакой опасности пока не было видно.

Когда они остановились у старой часовни на окраине, Лиззи вышла из машины и вдохнула влажный ночной воздух. Здесь пахло осенью, прелыми листьями и чем-то древним, застывшим во времени. Место будто хранило собственные тайны. Аларик говорил, что именно здесь лучше всего провести магический ритуал, чтобы выманить тварь.

Элизабет осмотрелась. Сквозь туман проглядывали слабые огни улиц, но вокруг царила почти полная тишина. Лишь ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя тени извиваться по земле. Где-то далеко, в сторону города, ещё слышались отголоски детского смеха — тонкие и будто отдалённые, словно доносились из другого мира.

Она села на капот машины, укуталась в плащ и на мгновение позволила себе просто смотреть на всё вокруг. Несмотря на раздражение из-за сорванного праздника, внутри зародилось чувство предвкушения. Она знала: ночь только начинается. Монстр где-то рядом, и рано или поздно он покажет себя. А пока — тишина, холод и едва заметное покалывание магии в воздухе.