порой жизнь идёт не по плану, настолько что люди теряют себя. может быть, это не такое уж распространённое мнение, но артур мало что помнит из прошлого. он лишь смутно помнит лицо своей матери, не особенно доброе или красивое, и что он собирался быть сапожником, как его отец. или он был мясником? или пекарем? единственное, что артур может по-настоящему вспомнить отчетливо, не размытыми фигурами, цветными расплывчатыми точками или смутными ощущениями, — боль, добела раскаленную, жгучую до такой степени, что разум сдался раньше, чем тело. он иногда задается вопросом, всегда ли смерть такая или его обстоятельства были особенными ещё в одном отношении, вдобавок ко всему прочему? он помнит, как впервые почувствовал, как собственная кровь течёт по венам будто бьющий ручей, стал сверхчувствительным к её потоку. он также помнит холод чужих рук на его лице, когда он сделал последний вдох, но когда сделал первый — память размывается. кто был первым он тоже не помнит. память непостоянна; артур не поощряет дружбу, и не видит смысла держать обиды. зачем, если суждено существовать вечно? артур всё делает по прихоти: любит, празднует, закрывается, забывает. артуру нравится, что он за столько столетий научился забывать с непревзойденным мастерством.

хотел бы он забыть ники наконец.

ники — это запах гари и пепла, пионов и лемонграсса, меда и мирры, вина и пудры, тёплого молока и бензина; всего, что артур отрезками помнит из своего прошлого. ники и есть его прошлое, нестабильное, хаотичное, беспорядочное. ники — его настоящее, скучное, монотонное, пасмурное. ники — его будущее, пугающее, неизвестное, таинственное. ники — это часы проведенные в освещенной устрашающим красным тёмной комнате, подносы с резкими химикатами и глянцевые снимок за снимком, на всех ники. как же артур сможет его забыть, когда у него около тысячи его фотографий? они идут по двум сторонам одной и той же дороги и у артура до сих пор хватает энтузиазма удивляться даже самую малость тому, что после каждой развилки, каждого перекрёстка, они всё равно продолжают путь дальше вместе. не глядя друг на друга, притягиваясь и отторгаясь, словно где-то вращают юлой два магнита, а они — два полюса.

любовь затонула ложкой душистого ладана в чёрном вязком дёгте.

он искренне любил его когда-то давно, точно не помнит уже. нежно, поцелуями весны по обледеневшим полям, касаниями шёлка по прохладной коже, обещаниями вечной верности. от заката до заката, от года к году, от столетия к столетию. артур не помнит, когда всё пошло не так, когда взгляд у ники стал злым, а собственный голос сочиться шипящим надменным ядом. когда он стал говорить абсолютно мерзкие несправедливые вещи. когда на шее у ники начали появляться расплывчатые сизые пятна. когда они стали стараться не видеть, не слышать, не думать друг о друге. когда весна поцелуев прошла, и они стали колким инеем. когда ники для артура стал наркотиком. артур зависим, цепляется за ники, словно паразит. отталкивает, тянет назад, отталкивает, снова назад, держит цепкой хваткой, затем исчезает. возвращается снова и снова, с отвращением чувствует чужие запахи и не может отпустить.

ревность, ревность, ревность.

артур, как говорят поэты, накручивается. в нём какая-то высокомерная тварь готова когтями вырыть путь наружу. артур — автопортрет, недопроявленная уродливая фотография. полуличность, полупамять. артур во всём виноват не меньше ники, а джейкоб не виноват совершенно точно, но артур — паразит, зависимый, токсичный. дешевый виски жгучей кислотой окутывает язык и нёбо, у артура перед глазами плывёт не от него. джейкоб смотрит на ники щенячьими глазами, до мерзости добрыми (артуру кажется, что это фальшь, но он себе не настолько доверяет), трогает его волосы пальцами, до тошноты ласковыми. из всех ночей именно сегодняшняя разбила артуру сердце полностью и безвозвратно, но он думает так каждую такую ночь. артур встречается с ники взглядом через бесконечное расстояние и улыбается ядовито, многозначительно, очевидно. он оставляет на столе свой стакан, нехотя отрывается от них с джейкобом и переступает порог комнаты. ники знает его насквозь, сможет собрать его тело по косточкам, ребро к ребру, нерв к нерву, вена к вене. ники поймёт. ники придёт.

надеюсь, простит.

артура, словно шавку на поводке, ведет собственное желание; у его потребности режутся клыки. потому что он пуст и голоден и просто хочет что-то, кого-то, кого можно называть “своим.” желание царапается по коже когтями, сжимает горло и артур из раза в раз обрушивается, но то, что он хочет не значит, что он заслужил. отчаяние не значит оправдание. иногда ему спокойно. иногда он думает, что в безопасности. что он может отпустить и, со временем, забыть. обязательно приходит в себя и чувствует металлический привкус на зубах. пролетают целые недели пока артур смотрит в никуда, затем он просыпается и вдруг чувствует себя живым, и точно знает почему. и точно знает, без чего жить не сможет.

— ты несносен, — это провокация, всё как надо, всё по сценарию. справедливо? нет. привычно? вполне.

ники ему ничего не должен. артур подожжет себя на площади перед базиликой святого петра, прежде чем признается в этом кому-нибудь кроме себя.