Леон терпеть не мог жару, но никогда не жаловался на условия, в которых он оказывался на заданиях. Смысла в этом просто не было, ведь все равно с этим ничего нельзя поделать, а отказываться из-за каких-то там личных капризов было бы по меньшей мере верхом глупости. И да, Кеннеди делал это не ради денег. Не ради признания, даже не ради того, чтобы смотреть на себя в зеркало и видеть там гребаного _героя_. Он делал это, чтобы просто-напросто сбежать, сбежать от своей никчемной жизни, от одиночества, что разъедало душу хуже любого вируса, от беспокойных мыслей, которые раз за разом не давали уснуть. Ведь так проще, да? Просто забыться в очередной перестрелке, сносить головы зараженным, а потом, по возвращению домой, падать на кровать и вырубаться, не видя снов. Так ведь _правильно_, да?

Интересно, сколько людей сгинуло здесь еще до того, как эта история началась? Сколько рыбаков, охотников, просто заблудившихся душ нашло здесь свой конец, а потом... потом встало снова? Бейкеры ведь не были первыми. Они просто оказались самыми громкими. Самыми живучими. Самыми... несчастными. Леон остановился, переводя дыхание. Рубашка прилипла к спине, и он чувствовал каждое движение лопаток, каждое напряжение мышц. В такой обстановке паранойя становилась не болезнью, а единственным способом выжить. Леон Кеннеди ведь давно уже научиться доверять своему внутреннему голосу, который иногда звучал тише, чем хруст ветки, но никогда не ошибался. Сейчас этот голос молчал. И это пугало сильнее, чем если бы он орал во всю глотку.

Почему BSAA? Почему именно они перехватили расследование? Это ведь даже не их юрисдикция. Луизиана — территория ФБР, если уж на то пошло. Но нет, влезли именно они. Со своим "опытом борьбы с биоорганическим оружием". Опытом... Леон горько усмехнулся собственным мыслям. У них есть опыт только в одном: заметать следы быстрее, чем распространяется зараза. Он постарался вспомнить досье, которое изучал перед вылетом, те сухие строчки, вычищенные до стерильности. «В ходе операции по ликвидации очага заражения в округе Далви, штат Луизиана, силы BSAA столкнулись с сопротивлением, превышающим прогнозируемые параметры. Для нейтрализации угрозы применены протоколы повышенной летальности. Зона объявлена безопасной. Дальнейшее расследование в компетенции BSAA».

Мысль о том, что он здесь делает то же самое, что делал уже сотню раз, внезапно показалась ему невыносимо тяжелой. Он ведь уже был в Испании, где правительство засекретило правду о Лас Плагас. И везде, куда бы он ни приезжал, он находил одно и то же: чью-то трусость, закатанную в бетон секретности. В голове с иронией пронеслась мысль, что он как могильщик — приезжает, когда все уже сгорело, копается в пепле, пытаюсь понять, что пошло не так. Но правда в том, что все всегда идет не так. С самого первого дня. С Раккун-Сити.

Он снова проверил кобуру — привычное движение, которое делал уже машинально, сотни раз на дню. Пистолет был на месте. Магазин полон. Патрон в патроннике. Он никогда не ездил на такие задания без заряженного оружия. Но сейчас, в этой духоте, среди этого молчаливого сумеречного пейзажа, он чувствовал, что даже пули могут оказаться бесполезны против того, что здесь оставили после себя люди в форме. Блядь, в конце концов, он не для того выжил в Раккун-Сити, не для того прошел через все это дерьмо, чтобы теперь смотреть, как кто-то хоронит правду там, где никто не сможет ее найти. Или они думают, что если залить все бетоном, оно перестанет существовать? Думают, что плесень умрет, если закрыть на нее глаза?

Он развернулся, собираясь идти дальше, к центру этого странного, неестественного места. Ему нужно было найти хоть что-то. Огрызок документа. Кусок униформы. Какие-то следы. Любую зацепку, которая позволит ему размотать этот клубок. Но Леон сделал три шага и вдруг замер.

Тишина изменилась. Он не слышал этого осознано — скорее, его тело уловило то, что разум еще не успел обработать. Воздух стал другим. Плотнее. В нем появилось что-то чужеродное, что-то, что не принадлежало этой жаре и гнилым болотам.

Запах.

Порох. Металл. И едва уловимая, но такая знакомая по сотням тренировок и боевых вылетов отдушка смазки для оружия.

Инстинкты взвыли сиреной, но тело не успело среагировать, когда холодный ствол пистолета уперся в затылок, чуть выше позвонка, туда, где выстрел гарантированно разрывает мозг, не оставляя даже теоретического шанса на выживание.

Леон замер.

Адреналин ударил в кровь с такой силой, что на секунду перед глазами поплыли черные точки. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле, бешено, оглушающе. Он чувствовал, как капелька пота медленно ползет по виску, и это движение казалось бесконечным, растянутым во времени, как в кошмарном сне, когда ноги отказываются шевелиться, а ты не можешь крикнуть.

Ствол не дрожал. Рука, державшая пистолет, была твердой. Профессиональной. Это не местный придурок с обрезом и не перепуганный сталкер, шарящий по свалкам. Это тот, кто знает, что делает. Наверняка они знали, что Леон будет здесь, они ждали его. Знали, что ООБ пошлет именно его, или... ООБ знал, что его здесь будут ждать?

Леон почувствовал, как предательская дрожь пробежала по пальцам, и заставил себя успокоиться. Страх — это топливо. Он либо сжигает тебя, либо заставляет двигаться быстрее. Сейчас ему нужно было двигаться. Но сначала — дышать. Ровно. Медленно. Не делать резких движений. Кто стоит там, за его спиной? BSAA? Наемник? Или просто могильщик, который пришел закопать еще одно тело? Сколько их здесь? Один? Целая команда?

Он медленно, очень медленно, позволил своим плечам расслабиться. Демонстративно. Показывая, что не собирается хвататься за оружие. По крайней мере, сейчас.

— Ну привет, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипло, но ровно. Он не знал, мужчина это или женщина, но знал точно — они наблюдают за ним с того момента, как он ступил на эту землю. Может, даже раньше. В любую секунду он был готов развернуться и выбить пистолет из чужих рук, мысленно пересчитал количество патронов, оценил, успеет ли он отвлечь противника и выхватить нож, как учил сраный Краузер. Но пока Леон лишь выжидал, внимательно прислушиваясь к каждому шороху за собственной спиной.