Помнится, кто-то из друзей шутил, что Кармайклы компенсируют что-то размерами своего поместья. Эдмунд тогда огрызнулся. Но вообще это походило на правду. Может быть, так они пытались перекрыть свою утраченную чистокровность. Или, наоборот, тщеславно подчеркивали, что превосходят "священную" элиту магического сообщества.

Но родное поместье Бертиас всегда нравилось Эду. Кармайклы желали прослыть знатоками хорошего вкуса, поэтому обстановка дома не была излишне вульгарной и пышной. Роскошь поместью придавали коллекции произведений искусства — картины, скульптуры, плафоны, магические артефакты, гобелены, музыкальные инструменты, ювелирные сокровища и антикварная мебель. Бесконечные комнаты поместья были разными, но всех их объединяло общее изящество.
Уюту же этому "музею" придавал вид из окон. Огромная территория усадьбы была под завязку напичкана шотландскими природными красотами. Каменное здание удачно располагалось на склоне гряды лесистых холмов. Протекавший в долине полноводный ручей превращался перед домом в более широкий поток, берега которого не были чрезмерно ухоженными. В каждой комнате ландшафт за окнами менялся, и из каждого было чем полюбоваться.

За все это великолепие приходилось платить не только крестовыми походами до нужной комнаты. Но ещё и бесконечными визитами, приемами, вечерними коктейлями, чаепитиями, деловыми встречами — подчеркните нужное. Иногда желающим даже экскурсии водили в определенное крыло поместья — но только, когда хозяев не было дома.

Вот и сегодняшним вечером Кармайклы ожидали гостей. О них и объявлял сейчас Итан Кармайкл, стоя в дверях комнаты сына. Эдмунд же продолжал вешать на стену огромный холст. Вокруг парня стояла целая армия этюдов и зарисовок, которые должны были до конца лета превратиться в одну огромную картину.

— Ты меня слышишь, сын?
— Ага, пожилые чистокровные хрыщи, которые должны прорекламировать наш новый защитный амулет на скачках. Желательно выбить из них весь сезон и главные баннеры.
— Позволь уточнить — ты демонстративно показываешь своим видом, что тебя ничего не волнует?
Эдмунд, не отрываясь от закрепления правого нижнего угла, ответил таким же безразличным тоном:
— Меня много, что волнует. Разрушение озонового слоя, например, — парень услышал со стороны отца гневный выдох — Или почему "наши" амулеты так сильно похожи на традиционные индийские, которые появились на британском рынке ещё в 1947 году, после получения Индией независимости. Немного другая форма, цвет и наценка в 100 раз — и это уже новый продукт?
— Это называется бренд, Эдмунд.
— Или надувательство, отец, — парень не хотел смотреть на Итана. Знал, что под его взглядом сломается — как всегда. Пока Эд смотрит на свой чистый холст — он чувствует в себе решимость продолжать.
— У нас нет средств на то, чтобы не промывать мозги старикам, а улучшить старую технологию? Провести научные работы, испытания, получить реальный результат? Сомневаюсь, что мы еле сводим концы с концами, судя по коллекции древних китайских статуэток, которые вчера завезли в восточный холл.
— Твоя наивность меня просто поражает, сын. С таким подходом ты никогда не удержишь наш бизнес на том уровне, к которому мы стремились поколениями. Или ты хочешь стать первым Кармайклом, который разрушил, а не приумножил?

Эд осёкся, нахмурившись. Холст никак не хотел закрепляться — булавка раз за разом соскальзывала между пальцев.

— Хватит вести себя, как ребёнок. С Рэндлами прибудет их внучка — кажется, младшекурсница с твоего факультета. А судя по твоему поведению, достойный тебе собеседник.
Эдмунд вскочил на ноги, сердито оборачиваясь на отца:
— Ну да, я же всегда мечтал поиграть в дочки-матери. Но гендер не позволял.
— Судя по твоим патлам, сын, так и есть.

Эдди провёл рукой по выжженным краской блондинистым волосам.
— Это называется эксперимент, папа. Может, тебе тоже стоит попробовать?

Итан окинул сына презрительным взглядом, под которым Эд сразу почувствовал себя, как положено. Ничтожеством. Ничего не ответив, отец вышел из комнаты. Парень долго смотрел в пустой проём, сжимая и разжимая правый кулак. Злость пульсировала в нем вместе с уязвлённостью.

В дверях тонким силуэтом возникла мама. Конечно, слушала из коридора весь разговор.
— А мне нравится, милый, — со слишком белой и слишком широкой улыбкой, примирительно сказала она — Ты так больше похож на меня, что уже немалый комплимент.
Эдмунд хмыкнул.
— Скорее похоже на то, что ты нагуляла меня от Малфоя.
— Эдмунд!
— Извини. Это я спор проиграл пацанам, ма, — признался Эд — К учебному году смогу вернуть нормальный вид.
— О... ладно. Ты не пойдёшь к гостям?
— Я не хочу участвовать в этом фарсе. Хотел полотно начать.
— Как хочешь, милый, — всё также миролюбиво сказала Мэделин, и мягко закрыла за собой дверь.

Эдмунд начал резкими движениями кидать на палитру тюбики с красками. Поскорее бы уже школа — там были люди, которые хотя бы притворялись, что слышат тебя. Или подлить родителям что-нибудь для стимула завести ещё одного Кармайкла. Может, хотя бы он выйдет нормальным. А он сможет писать картины и не думать о том, как не разочаровать семью. И себя.

Но настроение было испорчено. Парень подошел к эркеру, наблюдая, как красиво закатное солнце освещает пруд и оранжерею. Грех было жаловаться, живя в таком месте. И всё же он как-то умудрялся это делать.

Решив заткнуть неприятное ощущение под ложечкой чем-то сдобным и очень сладким, Эд вышел из своей комнаты. Домовиков и слуг было достаточное количество, чтобы принести ему годовой запас провизии. И никогда не выходить наружу. Соблазнительная мысль. Но Кармайклу хотелось пройтись. Благо, до кухни из его комнаты было не так далеко идти.

Бегом спустившись по лестнице — топот рассерженных ног скрадывал толстый ворс ковра — Эд быстрым шагом дошёл до высоких створчатых дверей кухонных помещений. Открыв их смачным пинком, парень зашёл на кухню, полную пара и всех возможных съестных запахов.

— Не пугайтесь, это я, — начал Эдмунд, но осёкся. Взгляд тут же выцепил непривычную деталь. Маленькую девочку, чьё белое платье слишком очевидно выделялось на фоне кухонной утвари. Парень слегка поднял брови.

— Под домовика ты не особо канаешь. Либо ты нагулянный бастард моего отца, который спустя десятилетие сумел выбраться из местного лабиринта комнат. Либо внучка этих… Рэндлов.

У Эда было слишком плохое настроение, чтобы фильтровать речь перед ребёнком. Все равно ни черта не поймёт. Засунув руки в карманы и усмехнувшись, парень продолжил:

— Ну? Я слушаю нелепую отмазку о том, что ты здесь забыла. Оценю от 1 до 10, насколько она мне понравилась.