ей бы сбежать — попросить прощения, попросить милости и сбежать так далеко, как только глаза глядят. ей всегда говорили — не доверяй бессмертным, не нужно, они обманут и используют тебя, но сердце лейн больше неподвластно. все, что теперь она может — ощущать его кожей, ощущать, как каждое его слово проббирается внутрь, прорастает внутри нее собственными корнями и заставляет задыхаться.

лейн никогда не чувствовала даже хоть чего-то похожего на это. толчки каина практически наказывающие, практически заставляющие ее голос ломаться и дрожать в такт тому, как он двигает бедрами. цепи звякают в такт, глаза лейн прикрываются, она не может держать зрительный контакт и не хочет. все, что она может сейчас — молиться, как и говорил ей бессмертный; все, что она может — хотеть его еще больше, хотеть отдаться ему целиком и полностью, хотеть его без остатка.

она жадная — такая же, как и каин. она хочет все и сразу, и поэтому они стоят друг друга.

— каин-каин-каин-каин, — ее голос громкий, эхо вторит ей вместе с тем, как она дрожит в чужих руках и двигает бедрами, желая урвать все больше, желая урвать максимум. вот только вместе со всем этим ее мир плавится, окрашивается в красный и она видит каина другим — видит его мучителем, чувствует его руки, а вокруг все красное. пелена дымки стоит так низко, что покрывает все, не дает рассмотреть даже дальше собственного тела, но ей все равно. все, что она видит — чужие красные глаза.

каин сжимает ее бедра крепче, каин говорит "молись" и лейн совершенно забывает, как дышать.

— sanctificetur nomen Tuum, — она молится ему, она выдыхает молитву с каждым стоном, сбивается на латынь и больше не чувствует себя ведущей. возможно, она никогда такой и не была. возможно, все это было лишь прекрасным обманом — позволить ей думать о том, что она может что-то решать, а после кинуть вот так к ногам, но лейн не страшно. у ног каина она может просидеть собачкой, вот только все меняется, и она это знает.

— ты зависим от меня, каин, как и я от тебя, — с каждым чужим движением тьма внутри нее разрастается, тьма шепчет ее голосом, скользит тенью в глазах и в усмешке искривленной, когда криптограф запрокидывает голову, когда затылок стукается о кладку, когда мышцы сжимают его сильнее внутри и она чувствует каждую чужую венку. каин распирает ее изнутри, каин заставляет ее чувствовать все самое хорошее и плохое одновременно; — если ты огонь, так сожги меня дотла, — шепот, граничащий с чистым наслаждением. на ее коже останутся синяки и кровоподтеки, которые она не объяснит ни дмитрию, ни анне, но ее это не волнует.

— они все смогут смотреть на тебя — пилеон, анхея, дмитрий, — но только я знаю, кому ты принадлежишь, — лейн нельзя это говорить, она чувствует, как каин вздрагивает, как чужая хватка становится болезненной, но тьма расползается все сильнее, цепи напрягаются и если бы они не были для бессмертных, лейн уверена — они бы разрушились; все стирается в мгновение ока.

несколько толчков, выверенных, наказывающих в своей жестокости удовольствия, и лейн кончает, сжимаясь и поджимая пальцы на ногах. это чертовски хорошо, это чертовски замечательно, потому что она задыхается и асфиксия, пусть и легкая, заставляет все чувствовать гораздо острее. особенно, когда она кусает чужую губу.

— Quoniam Tuum est regnum et virtus et gloria in saecula. Amen.